Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 88 из 194

— Ничего не меняется. Мы играем в игру. Она развлекает, пока мне это не наскучит.

— Ну да, — Амара издает короткий смешок. — Просто развлечение.

Считаю до десяти и пытаюсь напомнить, что когда Амара не строит из себя невыносимую мелкую дрянь, мне на самом деле нравится ее общество. Попытка задушить ее ничего не решит. И вышло бы грязно.

— Почему тебя это заботит? Сама сбросила Девалиант в мой сад со словами: «Она теперь твоя проблема, мудак. Развлекайся, убивая».

— Всё меняется, — говорит она. — И люди тоже — обычно когда мы слишком заняты, глядя в другую сторону, чтобы заметить. Внезапно они перестают помещаться в те аккуратные маленькие коробочки, в которые мы их засунули.

— Тогда я ломаю им кости, пока не поместятся.

Забыть — не вариант. Как и простить.

— Просто помни, — говорит она, — в некоторых играх не бывает победителей. Только жертвы.

Холодный, твердый узел всё туже затягивается под ложечкой. Нужно прекратить это, пока мы оба не наговорили дерьма, которое не сможем забрать обратно.

— Хватит, — обрываю равнодушно. — Не хотелось бы, чтобы этот разговор стал неприятным.

Амара приподнимает бровь.

— Неприятным для кого? Для тебя? Меня? Для нее?

Не доверяю себе. Кивнув в сторону неба, говорю:

— Иди. Я закончу урок. И не забудь снова нанести пудру на крылья, если хочешь скрыть цвет.

Губы Амары сжимаются в тонкую линию, но она уже отступает и разворачивает корпус, готовясь к полету. Ветер крепчает, шевеля темные крылья.

— Я ухожу. Но, Эвандер? Если тебе придется уничтожить ее, не разбивай ей сердце.

Затем она взмывает в небо мощным нисходящим взмахом, сотрясающим ветви вокруг. Смотрю в небо, пока она не исчезает за раскачивающимися деревьями, слова эхом звучат как обвинение.

Когда ты прикончишь эту девушку…

Ладони сжимаются по бокам. Всё еще чувствую как тело Девалиант прижималось к моему тогда, в небе. То, как она смеялась — беззащитно, немного дико. Эмоции в ее глазах, когда я ловил ее. Доверие. На несколько часов она доверяла мне там, в облаках, и какая-то часть меня изнывает и зудит от желания снова увидеть этот взгляд.

Придется вырезать эту часть из себя.

В некоторых играх не бывает победителей. Только жертвы.

Девалиант не оборачивается при моем приближение. Ее внимание приковано к аккуратному ряду клинков, разложенных на столе, но я знаю, что она всем телом ощущает меня. Вижу это в едва уловимом напряжении плеч, в том, как голова слегка наклоняется — вслушиваясь и отслеживая меня. Чувствует меня так же остро, как я всегда чувствую ее.

— Амара закончила изображать учителя сегодня? — она проводит пальцами по кромке кинжала.

— У нее есть дела. Беру на себя твою тренировку сегодня.

— Повезло мне, — Девалиант выбирает кинжал, пробуя вес на ладони. — Тогда возобновим игру. Не хотелось бы отлынивать от роли твоего развлечения.

Дерьмо.

— Сколько ты услышала?

— То, что донесло ветром, и этого было достаточно, — она крутит клинок туда-сюда, движения взволнованные. — Не тревожься о том, что разобьешь мне сердце. Я не настолько глупа, чтобы отдать его тебе.

— А если бы я забрал его? — не могу удержаться.

Девалиант бросает на меня острый взгляд.

— Тебе пришлось бы вырезать его из груди.

Она взводит свои границы, отступая за броню. И кто может винить ее? Мы оба знаем, что это такое.

Заставляю выражение лица оставаться бесстрастным. Даже скучающим. Незачем давать понять, как глубоко она забралась мне под кожу. То, что я желаю ее, не обязано ничего значить. Может, если трахну, это решит проблему.

Шагаю вперед, пока не вторгаюсь в ее пространство, достаточно близко, чтобы почувствовать жар тела и увидеть созвездие веснушек, разбросанных по переносице. Искры серебра, вплетенные в аметист ее глаз.

— На чем Амара остановилась?

Дрожь пробегает по ней от моей близости.

— На компенсации бокового ветра при броске.

Опустив ладони на бедра, разворачиваю ее лицом к истерзанной мишени. Движение прижимает Девалиант вплотную ко мне, и она издает тихий вздох, который простреливает прямиком в член.

— У тебя дурная привычка, — говорю, проводя ладонями вверх по ее бокам, — выдыхать слишком рано. Сила идет отсюда, — распластываю пальцы под ее ребрами. — Из центра. Выдыхать нужно в бросок, — большие пальцы находят ямочки в основании позвоночника и надавливают с мягким упреком, глядя, как трепещут ее ресницы. — Одно текучее движение отсюда, — постукиваю по ее грудине, — сюда, — медленной тягой прохожусь пальцами вниз по руке. — Понимаешь? От центра к конечности.

Губы приоткрываются, и она тяжело сглатывает, тело подается навстречу моему, будто создано, чтобы помещаться там.

Проклятье, хочу делать с этой женщиной ужасные вещи.

Опасная мысль. Убей ее.

Отступаю, давая Девалиант пространство.

— Теперь отведи руку назад и прицелься в мишень. Учти расстояние, скорость ветра и дугу броска. Затем вдохни.

Девушка слушается, мышцы напрягаются, пока она сосредотачивается. Грудь расширяется на вдохе.

— Выдохни. И бросай.

Девалиант выпускает контролируемый выдох — а затем резко делает выпад вперед. Нож вонзается в мишень, на этот раз немного ближе к центру.

— Неплохо, — подбираю оружие, вжимая его в ее ожидающую ладонь. — Но в этот раз не обращайся с ним как с луком. Там всё сводится к точной механике натяжения и спуска, — снова огибаю ее своим телом. — Метание ножей — более интимное искусство.

— В каком смысле?

— Оно о том, чтобы научиться двигать телом в точности как надо. Как разворачиваться. Угол руки. Ритм дыхания… — демонстрирую движение, давая ей прочувствовать перекат бедер. — Каждая часть тебя работает как одно целое. Нужно выучить вес и баланс оружия, то, как оно сидит в руке. Нужное количество давления в правильный момент, — пальцы скользят вверх по внутренней стороне ее руки, девушку пробирает дрожь, с которой она, кажется, ничего не может поделать. — Ты слушаешь, что оно тебе говорит. Как хочет двигаться.

— А затем? — едва слышный шепот.