Страница 74 из 194
Ритмичный стук клинков, попадающих в цель, встречает меня, когда вхожу в оружейную Волка.
Дыхание перехватывает. Он без рубашки, — мускулы перекатываются, пока мужчина посылает кинжал в одну из соломенных мишеней, выстроившихся на другой стороне комнаты. Теплое свечение осветительных знаков на стенах танцует по крыльям и усеянной бисеринами пота коже. Волк проводит ладонью по влажным волосам и прицеливается в мишень. Вдох. Он выпускает оружие из рук.
Тук. Клинки группируются так тесно, что рукояти почти соприкасаются.
— Привет, — произношу, прислоняясь к двери.
Он оглядывается. Взгляд медленно скользит по моему телу, вбирая подпоясанный шелковый халат и всё еще мокрые после купальни волосы.
— Вижу, тебе удалось не искромсать себя о розы снова, — он посылает очередной клинок в полет. — Прогресс.
— Мы с розами пришли к взаимопониманию, — пересекаю комнату, приближаясь к оружейным стойкам и провожу пальцем по одному из стилетов. — Хочу поговорить о ножах.
Он падает в кресло, вытягивая ноги. Ничего не могу поделать, — мой взгляд задерживается на том, как его мускулы смещаются от движения, на дорожке темных волос, исчезающей за поясом, и на изящных V-образных линиях его торса. Этот сладостный, едва уловимый изгиб, подчеркнутый светом и тенью.
— Сперва дай поработать магией над сегодняшними боевыми трофеями, а потом посмотрим, сможешь ли убедить меня насчет оружия, — говорит он, похлопывая по бедру.
Уже потеряла счет, сколько ночей мы этим занимаемся. Целительские сеансы превратились в своего рода ритуал, пропитанный тем невысказанным, что бурлит между нами. Ему это нравится, думаю. То, как я опускаюсь на его бедра, позволяя своему телу погрузиться в его, — медленно и плавно. То, что я чересчур упряма, чтобы молить о наслаждении, которое он предлагает всякий раз.
Это лишь очередная игра. Но сегодня я хочу выбить его из равновесия. Хочу получить свою победу.
Поэтому иду к нему. Приподнимаю подол халата и сажусь на него верхом, прижимаясь коленями к его бедрам. Запах окутывает меня — пот, дым, нотка пряности. Ладонь Волка вжимается в мою поясницу, притягивая вплотную, пока я не оказываюсь у его груди, — ощущаю, как он дышит, каждый подъем и спад. Его тепло просачивается сквозь шелковый халат, и вся выдержка, что у меня есть, уходит на то, чтобы не тереться об него, унимая боль меж бедер.
Вторая ладонь ложится на мое обнаженное колено, высекая искры, пока он скользит пальцами всё выше, выше и выше по внутренней стороне бедра — а затем вниз. Задевая. Дразня. Когда его сила наконец тянется ко мне, я вздыхаю. Она погружается глубоко и ищет сегодняшние повреждения — порезы, синяки, переломы, разрывы. И я хочу этого. Отчаянно. Безнадежно.
Каждое касание несет свой смысл. То как сжимаются его пальцы, как бы говорит: позволь мне раздеть тебя. Медленное скольжение магии: я мог бы заставить тебя чувствовать себя так хорошо. И то и дело его глаза поднимаются к моим в безмолвном послании, которое слышу с каждым задыхающимся вздохом: позволь мне взять тебя. Он проделал бы это так искусно. Разнес бы меня на куски, а затем собрал обратно — сияющую и обновленную.
Но сегодня не об этом. Поэтому стискиваю зубы, напрягаю мышцы и глотаю стоны, подступающие к горлу. Шаг за шагом он исцеляет меня, успокаивая боль и страдания, пока моя кожа снова не становится нетронутой.
— В один из дней, — шепчет он, — ты останешься прямо здесь после того, как исцелю тебя, я заставлю забыть обо всех причинах, почему тебе не следует отдаться мне.
— Но не сегодня, — говорю я.
— Нет, — соглашается он. — Не сегодня, — Волк откидывается назад, его сила отступает, а ладони опадают. — Излагай свое дело.
— Ты сказал мне заслужить кинжалы. Хочу состязаться с тобой за них.
Эти янтарные глаза вспыхивают интересом.
— Слушаю.
Поймала.
— Три броска в мишень. Кто попадет ближе к центру три раза подряд, тот и выиграл.
— Ты хочешь бросить вызов божеству в метании ножей, — произносит он ровно. — Вечному, тренировавшемуся веками. Просто чтобы прояснить ситуацию.
— Если я выиграю, — продолжаю, будто он ничего и не говорил, — ты отдашь мне оставшиеся два кинжала. И позволишь пролить первую кровь, когда явишься за мной в Вартену.
— А когда ты проиграешь, что с этого получу я? Бесплатное представление и шанс позлорадствовать?
Когда, не если. Его высокомерие взбесило бы, не будь оно именно тем, на что я рассчитывала.
Улыбаюсь и откидываюсь назад, опираясь ладонями на его бедра.
— Если я проиграю наше пари, ты можешь сделать со мной всё, что захочешь. Только этой ночью.
Он замирает, взгляд темнеет, пока проходится по мне, — янтарные радужки почти поглощены черным. Волк, при всей своей силе и жестокости, всё еще просто мужчина, — так просто.
— Всё? — его голос — низкий, хриплый шепот.
Хорошо. Пусть будет голоден. Пусть изголодается.
— Всё. Без ограничений, без стоп-слов. По рукам?
Его грудь вздымается и опадает быстрее, ладони сжимаются на моих бедрах.
— Такое чувство, что ты нацелена нарочно провалиться, — его пальцы скользят вниз по моему животу — медленно и дразняще. — Бедняжка, моя врагиня, ты что, лежала в постели с рукой меж бедер, гадая, каков бы я был на ощупь? В этом всё дело? Потому что тебе не обязательно проигрывать состязание, чтобы я вошел в тебя…
Перехватываю его запястье — так близко к тому месту, где уже истекаю влагой и изнываю от желания.
— Выиграй сегодня — и можешь опустить эту ладонь еще на дюйм.
Уголок его рта подергивается.
— Только на дюйм?
— Может, на два, если будешь вести себя хорошо.
Он наклоняет голову, изучая меня так, будто пытается разгадать.
— Ты ведь понимаешь, что я, скорее всего, попаду в эти мишени с завязанными глазами?
— Тогда докажи. Мы завяжем тебе глаза.
— Хм, — он проводит второй ладонью вверх по моему боку. — Когда я выиграю…
— Если.
— Когда я выиграю, — произносит он, впиваясь пальцами, — буду использовать это тело. Трахать его столько раз, сколько захочу. И когда я закончу, единственное имя, которое ты вспомнишь, будет моим — и все те способы, какими я могу заставить тебя выкрикивать его, — он наклоняется вперед, скользя губами по моей челюсти, и шепчет: — Может, даже позволю тебе кончить, если ты очень сладко попросишь.