Страница 26 из 194
Ловкие пальцы служанок подхватывают и перебирают мои волосы. Они скручивают светлую массу в замысловатую прическу — завитки, локоны, усыпанные самоцветами, — и сплетничают о грядущем бракосочетании.
— …слыхала, редорцы пригнали целых три железнодорожных вагона одних только свадебных даров! — шепчет одна, вгоняя очередную шпильку. — Пряности из Хейвенриджа и столько шелка, что можно дважды одеть весь двор.
Теодора когда-то рассказывала мне сказку о певчей пташке, жившей в золотой клетке. Вельможи украшали ее крылья драгоценностями до тех пор, пока эти «дары» не лишили птичку возможности летать. Они называли это добротой, преданностью. Любовью.
В последнее время я часто вспоминаю эту треклятую птицу.
— Ее Высочеству так повезло, — вздыхает Мэриголд. — Лорд фон Рединг ослепителен. Я слыхала, он весьма искусен в…
— Мэриголд! — старшая служанка обрывает ее возмущенным шипением.
Они как раз наносят последние штрихи к прическе и макияжу, когда раздаются знакомые шаги. Поднимаю взгляд и вижу, как в комнату вплывает моя сестра, облаченная в традиционные алые шелка лусинийской свадебной церемонии. Красный — для гостей, серебряный — для невесты. Цвета призваны символизировать проливаемую нами кровь и сам Покров.
Теодора застывает на пороге.
— Ты еще не одета? Думала, Идрис хотел начать церемонию с восходом луны.
Перехожу на либрайский, чтобы челядь не понимала разговора.
— Он хочет, чтобы я появилась эффектно, когда гости достаточно напьются и оценят то зрелище, которое он задумал.
Сестра подходит ближе, зеленые глаза скользят по упорядоченному хаосу из гребней и притираний, усеивающих туалетный столик.
— А что Идрис решил насчет платья?
— Мое платье скроено так, чтобы его можно было сорвать одним рывком. Предусмотрительное дополнение от кутюрье по просьбе Идриса. Он назвал это «супружеским подспорьем».
— Он… что?
— Угу. Не удивлюсь, если фон Рединг начнет лапать меня еще до того, как мы покинем алтарь, — делаю паузу, закусывая губу. — Тео, ты знала, что Идрис намеревается выдать тебя замуж к концу года?
Ее ладонь сжимается в кулак, ногти впиваются в кожу.
— Слышала, как он договаривался об этом с лордом Данном, — продолжаю я, наблюдая, как мрачнеет ее лицо. — План в том, чтобы приковать тебя к какому-то выродившемуся аристократу из Бревига ради нового торгового договора. Он говорит, нет оправдания тому, что ты до сих пор не замужем и без детей в двадцать три года.
— Вот ублюдок, — шипит сестра сквозь зубы.
Служанки принимаются зашнуровывать мое свадебное платье, затягивая корсет так туго, что едва дышу. Когда они наконец выпускают меня из своих когтей, я оказываюсь закована в серебряное одеяние, пронизанное паутиной мерцающих рубинов. Тяжелое колье давит на ключицы — намеренно прикрывая шрам на горле.
— Идеально, Ваше Высочество! — восторгается Мэриголд. — Вот увидите, лорд фон Рединг будет сражен!
— Остается надеяться, что наповал, — весело откликаюсь я.
Служанки хихикают и удаляются.
Как только за ними щелкает дверной замок, Теодора оборачивается ко мне.
— Я не могу выйти замуж. Есть… вещи, с которыми нужно разобраться. Не думаю, что смогу иметь детей. Пока нет.
— Я тоже не хочу, но…
— Нет, — она хватает меня за руку. — Послушай. Оно снится мне. Вижу тело Одессы у подножия башни, снова, и снова, и снова.
Мои легкие сковывает страх. Вспышка воспоминания: Теодора, вваливающаяся в мою комнату, платье перепачкано не ее кровью. Именно она нашла нашу кузину после того, как Одесса бросилась с Селестинской башни. Еще одна Девалиант, не вынесшая этой ноши.
Никто в моей семье не доживал и до пятидесяти с тех пор, как завершились Крестовые походы Богоубийц и были подписаны Соглашения. Мы не созданы для долгой жизни.
Рождены, чтобы умирать.
— С каждым воскрешением всё хуже, — она отворачивается к окну. — Первые дни меня… просто здесь нет. Словно парю, глядя, как какая-то чужачка носит мою кожу. Ничто не кажется настоящим. Ни дворец, ни мое искусство. Даже когда… — она замолкает, закусывая губу. — Даже когда пускаю стражников в свою постель. Ничто больше не дает почувствовать себя живой.
Вглядываюсь в профиль сестры, задаваясь вопросом, когда ее лицо стало лицом незнакомки. Как я это проглядела?
Все называют ее ледяной принцессой. Думают, оттого что она холодна и неприступна, но не понимают — это броня, призванная заморозить всё, что ранит. Я так долго наблюдала, как сестра оттачивает искусство хоронить боль под грузом долга, что сама начала верить в эту ложь. А теперь? Тео рассыпается на осколки прямо у меня на глазах.
— Значит, мы это отсрочим, — говорю, беря ее за руку. — Устрою сцену сегодня. Покажу всем свою Метку. Это выиграет для тебя немного времени, пока все будут открещиваться от опальной Девалиант.
Она хмурится.
— Если ты так поступишь, другие короли и королевы могут…
— Что они сделают такого, что было бы хуже грядущего? — издаю резкий смешок. — Я и так ходячий мертвец. Пусть хоть это будет не зря.
— Не говори так, — ее пальцы сжимают мои. — Ты не мертва.
Да, сестра, мертва. Но проглатываю эти слова.
Прочие правители отделываются легким кровавым подношением — тем же уколом пальца, что и остальные граждане. Мы же, Девалианты, отдаем куски собственных душ, и чем это обернулось для нас? Для меня? Свиданием с острием клинка Исполнителя. Моя жизнь угаснет по прихоти Бога. Мне нечего терять, кроме сестры.
— Когда подам знак, следуй за мной, — говорю ей.
Я занимаю место подле Маркуса у садового алтаря.
Барабаны задают ритм, и каждый гулкий удар отдается в груди. Тяжесть сотен пристальных взглядов опускается на меня, пока гости вытягивают шеи, чтобы получше рассмотреть зрелище.
Теодора ободряюще кладет ладонь на мой локоть и склоняется ближе. Для всех наблюдающих это выглядит так, будто она подбадривает нервную невесту.
— Почти пора. Готова?
Сдержанно киваю, встречая взгляд Маркуса.