Страница 18 из 194
Смрад наполняет легкие — тот самый, что встречал тысячу раз прежде: запах смертного, смешанный с силой, не принадлежащей человеку.
Мужчина не подозревает, что на него ведется охота. Впервые учуял его след после казни в Монторозе, столице Хейвенриджа. Потом следовал за ним на поезде до Вальчека и наблюдал, как он занимался своими делами последнюю неделю. Терпеливо выжидал. Помимо запаха, ничего примечательного в нем нет. Невзрачное лицо, заурядное телосложение, скучная жизнь. Он носит Метку Алексиоса, но это не спасет — он станет очередной зарубкой в моем многовековом послужном списке. Вчера я видел, как он стриг ногти на ногах за обеденным столом, собрал их в табачную жестянку и съел. Честно говоря, убивая его, оказываю миру услугу.
После того как смертный приведет меня куда нужно.
Он шагает по темной улице, ссутулив плечи и сунув руки в карманы. Следую по крышам, ступая бесшумно. В окнах по всему городу теплится свет, пока я перепрыгиваю со здания на здание. Из печных труб вьется дым, с дорог внизу изредка доносятся обрывки разговоров. Крылья напрягаются при приземлении на очередную крышу, но я держу их плотно прижатыми к спине. Пока незачем объявлять о своем присутствии.
Он сворачивает в узкий переулок сразу за главной дорогой и останавливается перед дрянной аптечной лавкой с выцветшей деревянной вывеской, скрипящей на ветру.
Как мило.
Моя цель стучит в дверь, и что-то темное сжимается внутри при звуке знакомого ритма, — знаке, которого я ждал: три быстрых, два медленных. Пароль плототорговцев21.
Дверь приоткрывается.
— Чего?
— К Мяснику.
Привратник хмыкает и распахивает дверь.
— Заходи.
Спрыгиваю на мостовую, окутывая себя невидимостью, и проскальзываю внутрь следом. Лавка выглядит достаточно безобидно. Сушеные растения свисают с потолочных балок вместе с костями и звериными шкурами. Полки прогибаются под весом цветных стеклянных банок, их содержимое плавает в мутных жидкостях и маслах. Коренья и листья заполняют крошечные шкафчики, встроенные в стену за прилавком.
Но это лишь ширма, дешевый фасад законности, скрывающий настоящий товар в подсобке.
Ноздри раздуваются, когда запах аптекаря достигает меня. Прищуриваюсь, глядя на высокого худого мужчину. Он баловался дрянью. И, судя по силе аромата, сидит на пыли уже много лет.
Люди, похоже, не в силах совладать с собой.
Следую за ними по коридору. Мужчины останавливаются перед дверью, и аптекарь возится с непомерно огромной связкой ключей.
— Сюда, — он кивает, зажигая свет. — Особый товар.
Воздух внутри холодный, пропитанный вонью консервантов. Полки забиты трофеями моего мира — книгами, свитками, безделушками и диковинами. Каменные изваяния сцилларийских тварей громоздятся рядом с бюстами, демонстрирующими украшения, которые наши демисы носили в битвах. Тут же, в открытых бархатных коробочках, рассыпаны драгоценные камни, напитанные божественной силой, что светится изнутри. Награбленное с тысяч загубленных жизней, снятое с трупов и вынесенное из домов во времена, когда люди оккупировали мой мир.
Магия вздымается вместе с гневом, жар скользит по коже, но я загоняю ее вглубь, пока она не выдала моего присутствия.
Еще не время.
Аптекарь подходит к резному деревянному шкафу и извлекает сверток, завернутый в шелк.
Что-то отзывается во мне — резонанс, словно тронул струну и почувствовал, как другая завибрировала в лад. Сила узнает силу. Знаю, что в этом свертке, еще до того, как он его раскроет.
Нет. Не здесь. Не так.
— Только получил, — произносит он, кладя сверток на стол и осторожно разворачивая. — Нашли в старом военном тайнике. Содрали прямо со спины какого-то вознесшегося принца.
Он откидывает ткань, открывая четыре темных пера, искрящихся звездным светом. Перья Бастьена.
Я вырву им глотки.
Воспоминания проносятся вспышками: мой брат, прикованный к стене в грязной камере, запекшаяся кровь на полу и его обрубленные крылья. Не зря мой народ называет ту войну Пожиранием.
— Прекрасны, правда? — гляжу, как аптекарь поглаживает перо, и представляю, как отрезаю ему пальцы. — Разотри их в порошок — и получишь чистую силу. Большинству нужен лишь приход — словно глотаешь звезды. Но если примешь достаточно и позволишь магии накопиться в теле? Сила становится твоей.
Дьявол.
Я подозревал, что запретное знание всё еще ходит в некоторых уголках смертного мира — с него-то и началась война, из-за него Богов расчленяли на продажу. Но я не слышал, чтобы это произносили вслух, уже много лет. Трудился с Алексиосом и прочими Исполнителями, чтобы уничтожить любые следы этих сведений из памяти смертных и документов, что мы могли найти.
Покупатель берет перо с ткани, поднимает к свету, вертит так и сяк, глядя, как мерцает звездная пыль.
— Они старые. Это не повлияет на действенность?
— Если от Вечного — нет. Хочешь попробовать? Первая щепотка бесплатно.
Покупатель кивает, и аптекарь достает из-под прилавка серебряный поднос с крохотной щепоткой темного порошка в центре. Моя цель отбрасывает потные черные волосы с лица и наклоняется, чтобы втянуть пыль. Когда он выпрямляется, его рот приоткрывается в наслаждении, а кожа пульсирует свечением краденой магии Вечного.
Вот. Вот за что мой народ ломал себя, пытаясь остановить безумства. За что погибли бессчетные демисы.
— Святое дерьмо, — выдыхает он. — Это… Это…
— Нереально, да? — аптекарь ухмыляется и шевелит пальцами. — Давай, испытай силу. Просто сосредоточься слегка, и почувствуешь тягу. Посмотрим, что получишь.
Покупатель закрывает глаза, брови сходятся от сосредоточенности. Наблюдаю, как все тени в комнате отделяются от поверхностей, извиваются и закручиваются вокруг него, словно щупальца дыма. Ждут команды. Магия Бастьена — способность подчинять тьму и управлять ею по своей воле — течет сквозь этого человека, ослабленная, но безошибочно узнаваемая.
Так же быстро как появились, тени рассеиваются и успокаиваются.
— Дрянь, — тяжело дышит покупатель, утирая пот со лба. — Недолго длилось.
— Для стабильности поначалу нужно больше, чем щепотка, — объясняет аптекарь. — Но этот прилив? Он продержится несколько дней. Еще чувствуешь?
— Ага, — судорожный кивок. — Да, черт. Беру всё.
— Две тысячи аурелиев.