Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 152 из 194

— Всё, — выговариваю я. — Он для меня всё. И если придется позволить тебе отрывать от меня куски, чтобы добраться до него, я это сделаю. Такова сделка, — дрожащий вдох. Выдох. Дыши, Бриони. — Так сделай это. Используй меня до конца, пока ничего не останется. Я не буду с тобой бороться.

Ничего не происходит — только медленное капание крови в голодную почву. Уверена, лабиринт все-таки поглотит меня, переварит медленно. Но затем…

Одна плеть ослабевает вокруг лодыжки. Другая раскручивается с запястья. Острые концы выходят из моей плоти — сначала ноги, затем руки. Шипы, что вонзились глубже всего, уходят последними, выскальзывая с неохотой, словно им будет не хватать моего вкуса.

Моргаю, глядя вверх на решетку иссохших ветвей, и втягиваю воздух.

— Спасибо, — шепчу я.

Мне удается подняться на четвереньки. Какая-то функционирующая часть мозга отмечает, как трясутся мои руки, грозя подвести в любой момент. Шок, наверное. Кровопотеря. У меня нет времени каталогизировать масштаб повреждений или оценивать, что болит.

Вместо этого прогрызаю себе путь вперед, потому что — к черту, не позволю Алексиосу победить. Я так близка к концу. Эвандер ждет меня в камере.

Я обещала, что вернусь.

Ты выжила после всего этого не для того, чтобы сдаться сейчас, — рычу на себя. — Еще немного. Ползи, если придется.

Я заслужила это.

Десять шагов. Двадцать. Каждый дюйм ощущается как миля. Моя кровь оставляет за собой темный след — доказательство, что была здесь, доказательство, что не сдалась. Края зрения мерцают, но я стискиваю зубы и отталкиваю это обратно, потому что…

Впереди что-то светится. Настолько несообразное зрелище, что спотыкаюсь, уверенная, что у меня галлюцинации. Но нет — деревянная шкатулка приютилась среди корней, бледные знаки пульсируют по ее краям.

Практически падаю на нее. Требуется три попытки, чтобы откинуть защелку — пальцы трясутся слишком сильно, чтобы ухватиться как следует. Но наконец, наконец крышка со скрипом открывается. И там, в колыбели из бархата, лежит тяжелый железный ключ.

Сжимаю его в кулаке и закрываю глаза в изнеможении.

— Алексиос. Готово.

Долгое мгновение слышен лишь скрип ветвей и шелест листьев.

Затем — шепот перьев. Знакомый гул древней силы.

Когда заставляю себя открыть глаза, Алексиос возвышается надо мной, крылья распахнуты широко, заслоняя тот скудный свет, что просачивается сквозь скелетный полог. Горящий взгляд останавливается на мне.

— Вставай, — говорит он мне. Тихо, неумолимо.

И боги мне в помощь, я повинуюсь. Напрягаю колени и заставляю себя подняться на ноги, потому что он приказал. Потому что альтернатива — Пустота.

Сглатываю желчь, подступившую к горлу. Когда серая пелена спадает и мое зрение проясняется, Алексиос всё еще стоит там и смотрит на меня.

— Ты выглядишь как нечто, что даже вороны не стали бы клевать. Как туша, оставленная раздуваться в канаве.

Выплевываю полный рот крови на землю.

— Я Вас ненавижу. Всем… что во мне есть.

— Хорошо, — он улыбается. — Эта ненависть будет поддерживать биение твоего сердца, когда тело захочет сдаться.

Алексиос подхватывает меня на руки. Движение сотрясает раненые ребра, и я прикусываю язык, чтобы не закричать. Массивные багряно-черные крылья разворачиваются с хлопком.

Полет проходит в размытом пятне агонии и полу-беспамятства. Когда мы приземляемся в садах, он опускает меня на дворцовые ступени, но держит одну руку на моей руке, чтобы удержать.

— Ты еще не закончила, — произносит он.

Что-то в его голосе заставляет кровь похолодеть. С трудом фокусируюсь на его лице.

— Что… вы имеете в виду?

— Ты думала, что найти этот ключ было твоим испытанием? — его смех жесток. — О нет. Это была прелюдия. А теперь — настоящее испытание.

Ужас растекается лужей в моем животе.

— Что…

— Я хочу, чтобы ты прошла через мой дворец, мимо каждого придворного, измученного твоей семьей. Каждого демиса, чьи родители, дети, семьи и возлюбленные были убиты.

Мой желудок скручивает.

— Вы хотите, чтобы все увидели меня сломленной.

Он хватает мой подбородок, заставляя встретить горящий взгляд.

— Я хочу, чтобы они хорошенько посмотрели на то, чего стоит заслужить Волка.

— Вы больны.

— Я практичен, — его большой палец обводит линию моей челюсти. — Ты — Девалиант, которая связала свою душу с будущим божественным властелином Сциллари. У всего есть цена, Принцесса. Пора платить.

Пытаюсь отстраниться, но его хватка неумолима.

— Это всё? Или Вы хотите еще и пнуть меня, пока я лежу?

— О, я хочу от тебя бесчисленное множество вещей, Бриони Девалиант. Но прямо сейчас удовольствуюсь тем, чтобы посмотреть, как ты будешь тащиться через дворец, полный богов, которые с радостью носили бы твою кожу как трофей. Они не могут тебя тронуть — Метка запрещает, — он проводит большим пальцем по светящейся метке Эвандера. — Но если ты упадешь, то останешься лежать. Если поползешь, они будут смотреть. И если окажешься достаточно сильной, чтобы добраться до подземелий и повернуть этот ключ, — возможно, Волк соберет то, что от тебя останется, обратно, если твое сердце не откажет раньше.

Он отпускает меня, наклонив голову. Ждет.

Мудак.

Проглатываю каждое грязное оскорбление, что крутится в голове, и дергаю подбородком в кивке.

— Помни, — говорит он, — ты выбрала это. Даже умоляла. Так что не смей тратить мое время, рухнув в парадном холле. Пусть каждый шаг будет на счету.

Затем он исчезает в шепоте темных перьев, оставляя меня одну, истекающую кровью, на его пороге.

Иди. Закончи это.

Первый шаг почти убивает меня. Ноги подкашиваются, зрение расплывается от боли. Второй немногим лучше. Но я заставляю истерзанное тело двигаться вперед, потому что отказываюсь проигрывать.

Руны на массивной двери вспыхивают, и она распахивается на беззвучных петлях. До жалости благодарна, что избавлена от унижения пытаться повернуть ручки своими изуродованными руками.

Входной холл простирается передо мной, забитый придворными. Каждая голова поворачивается. Они сосредотачиваются на мне с разной степенью отвращения и любопытства.