Страница 144 из 194
Мои руки дрожат.
— Вы имеете в виду то, как перевернули мою жизнь? Сорвали защиту по прихоти?
— Когда твои маленькие фанатики покинули мой храм ради твоих ворот, они повредили Покров почти безвозвратно, — красные глаза сужаются, будто он представляет все те изобретательные способы, какими мог бы заставить меня страдать. — А теперь ты превратила моего Исполнителя в свою комнатную собачку.
— Они не были «моими» кем бы то ни было, — огрызаюсь я. — Может, если бы Вы не были отсутствующим божеством, а мой дядя выполнял свою работу как правитель, им не пришлось бы так отчаянно нуждаться в ком-то, кому не плевать.
Что-то темное мелькает на его лице. Задела за живое.
— Тогда сосредоточимся на том, что ты сделала, девочка. Убила Якорь под моей защитой. Даже в вашем мире это имеет последствия, — он обходит меня кругом, массивные крылья подрагивают. Татуировки на руках пульсируют красным. — Давай кое-что проясним. Быть Избранной Волка, возможно, и спасет твою жизнь, но не спасет его. Ту стену, что он построил, чтобы оградить тебя от своей боли? Разрушу ее, пока не прочувствуешь всё, что я с ним сделаю. Человек может пересмотреть свой выбор после того, как почувствует, как с его пары сдирают кожу заживо.
Внезапно становится трудно дышать, словно в грудь вонзили нож, пока образы затапливают разум: Эвандера пытают. Сдирают кожу. Обескровливают. Из-за меня.
Заталкиваю чувства поглубже.
— Чего Вы от меня хотите?
Одна темная бровь выгибается.
— Хочу? — низкий, жестокий смех. — О, Принцесса. Здесь дело не в «хочу». Волк вырезал моих Отмеченных в Хеллевиге, и Якорь был убит против моей воли. Соглашения требуют платы кровью. Вопрос лишь в том, чьей — твоей или его.
Урон, который может вынести Вечный, немыслим. Невыносим. Эвандер мог бы терпеть столетия боли, если бы Алексиос захотел.
— Он сделал это ради меня, — говорю я. — Приму его наказание. Всё.
Эвандер бьется о невидимые путы.
— Не…
Алексиос снова щелкает пальцами, и невидимый хлест силы обвивается вокруг горла Эвандера. Свежая кровь льется из носа и стекает по губам. Несмотря на боль, его глаза не отпускают мои — мольба, смешанная со знакомой яростью.
Безрассудное ты создание.
Его рык врезается в стены, которые я возвела в своем разуме.
Отказываюсь впустить его. Не сейчас. Если почувствую то, что чувствует он, — распадусь.
— Назовите цену.
Алексиос изучает меня — столь же непостижимый, как статуи в великом храме.
— Чем ты пожертвуешь ради него, Принцесса? Где твой предел прочности? Немного боли? Или, может, много? — он наклоняется достаточно близко, — чувствую дыхание на своей щеке. — Ты готова умереть за это?
Тишина растягивается. Чувствую на себе холодный взгляд Бастьена — оценивающий. Выжидающий, когда сломаюсь.
— Я сделаю всё, что угодно, — твердо говорю я. — Всё.
— Хм. У твоей семьи репутация — говорить одно, а делать другое. Поэтому, когда Амальтея Девалиант приползла ко мне, умоляя о пощаде в разгар войны, я велел ей продемонстрировать свою искренность. Окажу тебе ту же любезность. Три испытания, чтобы доказать твою убежденность. Пройди их, и я сочту долги Волка списанными.
Выторгуй поводок Эвандера, — шепчет голос в моей голове.
Бросаю взгляд на Бастьена, но его лицо ничего не выражает.
Что?
Его поводок, — повторяет Бастьен, ментальный голос холоден и ровен. — Ты — его Избранная. Можешь потребовать, чтобы ему вернули всю силу.
Почему ты помогаешь мне?
Тишина. Он исчез из моего разума так же быстро, как и вошел.
Сглатываю, надеясь, что не попадаю в ловушку.
— Этого недостаточно.
Брови Алексиоса взлетают — будто никто никогда не осмеливался на встречное предложение.
— Если я переживу Ваши испытания, — продолжаю, — тогда его сила должна быть полностью освобождена. Это мое право как его Избранной.
— Дерзкий маленький человечек, — бормочет Алексиос, глаза сужаются.
— Вы не можете убить меня напрямую, так что, полагаю, эти испытания — Ваша лазейка. Так что я рискну.
Какой-то расчет щелкает за этим горящим взглядом.
— Я приму этот уговор.
Настаивай на честных условиях, — наставляет безмолвный голос Бастьена. — Параметры в пределах человеческой выносливости, или есть отчетливая вероятность, что это соглашение будет стоить меньше воздуха, который ты тратишь на его заключение.
— Это должно быть чем-то, что я смогу сделать, — настаиваю, следуя совету Бастьена. — Испытания. У меня должна быть возможность преуспеть. Не смогу победить, если всё подстроено.
Алексиос кивает в знак согласия.
— Прекрасно. Выполнимо, но не легко. Подавлю магическую обратную связь, которую ты разделяешь с Эвандером как его Избранная. Он останется в сдерживающих силу наручах, пока не заслужишь его освобождение.
Низкий рык протеста доносится от Эвандера, прежде чем он обрывается шипением боли.
И это укрепляет мою решимость. Волк Астерии не показывает слабости — только если не испытывает агонию, которую не могу вообразить.
— Скрепим, — говорю я.
Алексиос протягивает руку. Колеблюсь, но краем глаза замечаю, как Бастьен делает едва заметный кивок.
Медленно вкладываю свою ладонь в ладонь Алексиоса. Он выхватывает маленький клинок из ножен на запястье, разрезает мою кожу неглубоким порезом и повторяет движение на себе. Прижимает наши раны и соединяет.
Сила вливается в меня — формирование новых уз. Сияющий золотой браслет образуется вокруг запястья — физическая метка нашей сделки.
Алексиос рывком подает меня вперед, пока нас не разделяют считанные дюймы.
— Скреплено кровью и магией, Бриони Девалиант. На время игры, ты — моя.
Затем он отпускает меня толчком и поворачивается обратно к Эвандеру.
— Доставь свою Избранную в мой дворец, Волк. А ты, Клинок, проследи, чтобы наш мальчик хорошо себя вел. Первое испытание начнется завтра.