Страница 142 из 194
Так что я позволяю брату взять свое возмездие. Позволяю ломать мои кости, рассекать кожу и разрывать органы. Потому что заслужил эту жестокость. Вот мое покаяние, единственное отпущение, которое он мне позволит.
Я лежу здесь и принимаю всё, потому что обещал брату месть. Поклялся, что однажды мы закрасим миры красным, — кровью каждого, кто воровал у нас, кто осквернял труп нашей матери ради силы. Кто забрал его крылья. Кто сделал нас тем, что мы есть.
Вместо этого взял и влюбился в девушку, которой гарантированно суждено разорвать нас на части.
— Ты, эгоистичный, предательский ублюдок. — Бастьен подчеркивает каждое слово безжалостным ударом по моему лицу. — Ты знал, — хруст — кем она была, — хруст — что она значила, — удар в нос, и хрящ ломается под его кулаком. — Но всё равно позволил забраться тебе под кожу.
Выплевываю полный рот крови.
— Я люблю ее. Больше всего на свете.
Ощущается как святотатство — произносить эти слова вслух. Будто говорить их здесь — само по себе предательство. Словно швыряю все те обеты, что приносил, в погребальный костер и позволяю гореть вместе с той семьей, которой мы когда-то были.
Бастьен застывает надо мной. Что-то меняется в его взгляде — на мгновение вижу того мужчину, которого когда-то знал. Моего непоколебимого старшего брата, с кривой усмешкой на губах и смехом, сверкающим в обсидиановых глазах.
— Ты потеряешь ее, — говорит он почти нежно. — И это разорвет тебя в клочья, — затем он отводит кулак и пробивает прямо сквозь мою грудную клетку, смыкая пальцы вокруг сердца. — Я сказал тебе, что сделаю, если ты с ней свяжешься. Предупредил, что это будет значить.
Влажно кашляю.
— Я знаю.
Хочу сказать, чтобы он продолжал. Чтобы взломал меня и зарылся пальцами внутрь. Вырвал все беспорядочные, искалеченные куски. Никаких полумер. Никакого осторожного обращения.
Но тут другой голос прорезает туман.
— Достаточно.
Вечный Астерии приземляется в шелесте красно-черных перьев, крылья взметают вихри опавших листьев.
Лицо Алексиоса — прекрасная маска, не выдающая ничего, пока он разглядывает меня.
— Вытащи руку из его грудной клетки, Клинок. Ему понадобится как минимум полчаса, чтобы заново отрастить это сердце, если ты его раздавишь, а я хочу, чтобы он был в сознании.
Бастьен выдирает руку из моей груди. Втягиваю судорожный вздох и глотаю желчь.
Сила Алексиоса заполняет прогалину — достаточно густая, чтобы ею подавиться. Слабо рычу, когда она наваливается на меня, запускает когти в разум и приказывает замереть. Он изгибает палец, и мой позвоночник выгибается дугой, когда магия насильно разгибает меня. Огонь искрит по коже. Собственная сила бьется о оковы, умоляя об освобождении, но здесь нет места для битвы. Никакого состязания воли.
Я могу лишь встать на колени.
Он изучает меня, а затем переводит взгляд на Бастьена.
— Тебе нужна минута?
Брат разминает плечи.
— Я в порядке.
От Алексиоса исходит такое спокойствие, какое обычно предвещает гибель целых армий.
— Где она, Волк?
Я оскаливаю зубы.
— Понятия не имею. Были кое-какие очень важные дела. Ты знаешь, как это бывает.
— Ты опасно близок к тому, чтобы исчерпать свою полезность.
Сплевываю сгусток крови к его ногам.
— Должно быть, я задел тебя за живое, да? Одна смертная девочка. Она правда залезла тебе под кожу. Не могу тебя винить, честно, — смеюсь. — Она забралась и под мою.
В один миг он бросается вперед. Хватает горсть моих волос и рывком запрокидывает голову, заставляя встретить свечение его глаз. И вот он — деспот, поработитель. Божественный Властелин, сравнявший с землей империи и посыпавший солью землю, где они когда-то стояли.
— Эта девочка, — произносит Алексиос тихо и опасно, — едва не убила меня, когда ее последователи забросили свои подношения. Она проделала дыры в Покрове, через которые плототорговля смогла снова заразить мир и начать охоту на наш народ, как на животных. Или ты забыл эту деталь, пока летел членом вперед в предательство?
Его хватка сжимается сильнее. Поводок затягивается на еще одну безжалостную отметку.
— Так что, просвети меня, скажи, почему должен пощадить твою драгоценную Бриони вместо того, чтобы свернуть ей шею. Ты бросил вызов Соглашениям. Вырезал моих Отмеченных. Идрис мертв от ее руки, и я остался с последним Якорем. Это лишь вопрос времени, когда Покров падет полностью. Так убеди меня, Волк. Дай хоть одну причину позволить твоей Девалиант уйти.
— Потому что я сделал ее своей Избранной.
Тишина.
Его глаза впиваются в Бастьена, требуя подтверждения. Брат опускает подбородок.
Выражение лица Алексиоса становится плоским.
— Ты никогда не знал, когда остановиться. Может, это и противоречит нашим древнейшим законам — убить ее напрямую, но есть столько способов заставить страдать существо, не убивая при этом, — он дергает подбородком в сторону деревьев, где исчезла Бриони. — Клинок, приведи ее ко мне.