Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 134 из 194

Еще один укол агонии. Крылья сбиваются, едва не сбрасывая меня с неба. Выравниваюсь рывком, с проклятием.

Я не в настроении для твоих выходок, Волк.

Ухмыляюсь.

Однажды, если мир благословит тебя кем-то, кто завладеет твоим сердцем так же, как она завладела моим, ты поймешь. Поймешь, каково это — сровнять миры ради нее.

Затем обрываю связь и готовлюсь к ответному удару.

Это как глотать взрывающуюся звезду — как если бы Алексиос вырезал путь в моей грудной клетке и ломал кости одну за другой. Но я бы вырезал свое сердце и съел его сырым, если бы это значило добраться до Бриони. Я бы позволил божественному властелину вырвать крылья из спины, если бы таковы были условия.

Потому что такие чудовища, как я, — мы не просто любим. Мы одержимы. Зацикливаемся. Уничтожаем всё, что угрожает тому, что наше.

Хеллевиг раскидывается подо мной, красные шпили торчат над ландшафтом. Дворец появляется в поле зрения. Солнце только встает над строением, отбрасывая длинные тени на землю. Выглядит почти мирно.

Жаль, что мне придется убить всех.

Меняю угол наклона крыльев и пикирую, ветер визжит в ушах. Сапоги ударяются о двор так, что камень трескается. Стражники отшатываются, когда выпрямляюсь в полный рост.

— Тревога! — кричит кто-то. — Поднимайте, блядь, тревогу!

Идиоты хватаются за мечи, и я издаю смешок.

— Серьезно? — спрашиваю их, наклоняя голову.

У одного глаза расширяются. Стражники стекаются, с оружием наготове — двадцать, может, тридцать, — и окружают, думая, что численное превосходство спасет.

Я улыбаюсь.

— Ну ладно. Давайте, все разом.

Они бросаются в атаку все разом, и я спускаю зверя с цепи. Позволяю ему встряхнуться и размять когти.

И позволяю ему петь.

Кости хрустят и раскалываются во влажных, рвущихся звуках, приглушенных ревом в черепе. Кто-то кричит. Может, я. Может, это истерический гвалт дворцовых часовых, обделывающихся от страха.

Не знаю. Плевать.

Превращу дворец в руины и оставлю его памятником гневу, чтобы все поняли, какую форму принимает возмездие, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне.

Сквозь безумие Алексиос прочесывает мой разум. Когти вонзаются в мозг, пока он пытается рывком вернуть обратно под контроль. Шатаюсь под натиском. Он у меня под кожей — тысяча крючьев, разрывающих разум.

Подчинись, — рычит он, — или истекай кровью.

В ответ посылаю ему мысленный образ себя, создающего копье света и пробивающего им грудь стражника. Оно вырывается с другой стороны в брызгах требухи.

Вариант три. Самосожжение.

Огненная магия вздымается в моих венах и нарастает волной пульсирующего жара. Стражники кричат, когда доспехи плавятся, сползая с их тел вместе с обугленной кожей и мышцами. Зловоние насыщает воздух.

Я мог бы сочинять арии под сладкозвучные тона людей, заживо варящихся в собственной коже. Это никогда не надоедает. Простые радости, понимаешь?

Алексиос врезается в баррикады моего разума.

Слушай меня очень внимательно. Если хоть кто-то из моих Отмеченных еще умрет, если ты хоть взглянешь неправильно на любой из моих оставшихся Якорей, расплавлю серое вещество в твоем черепе и заставлю тебя слизать его с пола.

Мир мерцает по краям, кровь стекает по губе. Инстинкт визжит подчиниться, упасть на колени, но ни одна сила в этом мире не может поставить меня на колени, кроме нее.

Хватаю ближайшего солдата.

— Где. Она.

Невнятный вой — его единственный ответ.

Неправильный ответ, дрожащая ты крохотная пизда.

Сворачиваю ему шею и бросаю труп, перешагивая через дюжину тел, пока направляюсь к дворцовым ступеням. Прекрасная резня — только для нее.

Моя Девалиант всегда заслуживала приятных вещей.

— Хватит.

Резко вскидываю голову. Идрис Девалиант стоит на вершине лестницы в своих императорских красных одеяниях, губа кривится, пока он разглядывает меня, — презрение правителя, глядящего сверху вниз на насекомое. Но именно фигура на коленях перед ним, выбивает воздух из моих легких.

Бриони.

Ее руки связаны за спиной, нож Идриса приставлен к ее горлу. На ее лице и в волосах кровь, она пропитывает изодранную ткань рубашки. Должно быть, она устроила чертовски хороший бой.

Вот это моя девочка.

Нет боли, которую я бы не вынес ради нее. Нет ужаса, который бы не обрушил на врагов, пока барды не запоют о Волке и его Избранной тысячу лет.

Идрис подтаскивает мою Девалиант ближе, пока спускается.

— Мне следовало догадаться, что она выползет из могилы и заставит одного из псов Божественного Властелина присоединиться к ее делу.

Я ухмыляюсь.

— Что могу сказать? У твоей племянницы отменный вкус на чудовищ. Отдай ее мне.

Его хватка крепнет, лезвие делает неглубокий порез вдоль ее горла. За это он заплатит. Я единственный, кому позволено заставлять ее истекать кровью.

— Вечный хочет отправить ее на костер, — говорит он. — Когда Алексиос отозвал свою Метку, она стала никем. Бесполезной.

— Ты так думаешь?

Краем глаза улавливаю движение — один из немногих выживших стражников, слишком глупый, чтобы притвориться мертвым, решил воспользоваться тем, что отвлекся, и подобраться ближе. Дергаю запястьем, останавливая его на середине шага невидимой привязью.

— Она не бесполезна для меня, — тихо говорю. — А теперь ты взял и порезал ее. Это моя привилегия.

Сжимаю кулак.

Крик стражника наполняет внутренний двор, вздымаясь во что-то почти музыкальное, прежде чем оборваться. Через секунды от него не остается ничего, кроме пепла, кружащегося в воздухе.

Другой стражник бросается бежать, но я выпускаю свою силу и сжимаю. Звук дробящихся ребер похож на хруст растопки. Его тело оседает на землю.