Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 101 из 194

Иду по следу Девалиант сквозь ночное небо.

Шпили Целестиса проступают из тумана впереди — всё освещено для фестиваля. Тысячи фонарей плывут на ветру, пока я приближаюсь. Барабанный бой музыки разносится на мили — скрежещущий, безжалостный ритм обрядов плодородия. Никогда не утруждал себя посещением — предпочитаю получать удовольствие в уединении, — но Девалиант пропала, и я точно знаю, кто в ответе за то, что притащил моего человека в эту парящую смертельную ловушку.

Амара. Безрассудная, невыносимая…

Очередная карающая волна лихорадки заливает зрение белизной. Стискиваю зубы, возвращая крылья под контроль. Член так чертовски тверд, что причиняет боль. Начало Этерии — худшее время, всегда: всё чересчур ярко, слишком сильно. Кожа пылает. Жажда охотиться, заявлять права, метить пульсирует в венах, пока пикирую к самому крупному острову в цепи.

В приседе приземляюсь на булыжники. Магия сжимается и разжимается, ища Девалиант. Вокруг меня демисы, сигнатуры силы скрежещут о мои обостренные чувства. Одна женщина на другой стороне улицы разглядывает меня с интересом, но я оскаливаю зубы в рыке.

Не то, чего я хочу.

Не та, кого хочу.

Зажмуриваюсь, тяжело дыша носом. Пробуя воздух на вкус, разбирая слои ощущений. Отсекаю пряность ихорного вина, мускус возбуждения, жалящий укус магии.

Вот он — завиток сладости, вьющийся сквозь хаос, безошибочный.

Она.

Позволяю манящему запаху вести сквозь толпу, мимо рынков, к кострам. Заворачиваю за угол в маленький внутренний двор и резко замираю.

Каждый хищный инстинкт внезапно вспыхивает жизнью.

Полубог прижал Девалиант спиной к стене. Красная дымка заливает зрение, и внезапно в точности представляю, как прозвучало бы, переломи я его позвоночник голыми руками и вырви сердце.

И тут замечаю кинжал в руке Девалиант.

Вспомни ее подготовку. Дай разобраться самой.

Сжав челюсть, заставляю себя прислониться к ближайшему столбу и наблюдать. Вуаль скрывает ее лицо, но в каждой линии тела читается смертоносное намерение. То, как она смещает вес. Расчетливая неподвижность перед ударом.

Она вгоняет клинок полубогу в бок.

— Блядь, — выдыхаю я.

Не будь мой член уже тверд, вид моей Девалиант, такой опасной, поднял бы его в считанные секунды. Грациозный разворот тела — движения, на оттачивание которых Амара потратила часы, пока те не стали инстинктом.

Демис шатается, кровь проступает меж пальцев, но моя девочка еще не закончила. Она приседает, чтобы подрезать ублюдку сухожилия.

Вот так. Заставь его истекать кровью. Я хочу видеть, как он страдает.

Так поглощен наблюдением за ней, что едва не пропускаю момент, когда его рука, тянется к вуали. Единственному, что скрывает, кто она.

Срываюсь с места, в одно мгновение припечатывая ублюдка к стене за горло.

Он скребет мое предплечье.

— Погоди, — хрипит он. — Она человек…

Сжимаю крепче. Что-то хрустит под моими пальцами.

— Этот человек, — произношу сквозь зубы, — мой.

Под вуалью скрыто лицо. Ее личность. Фамильное имя, за которое ее убьют в этом городе. Решение, в сущности, принимается само собой.

Отвожу руку и кулаком пробиваю его грудь.

Девалиант ахает у меня за спиной. Но я сосредоточен на влажном хрусте кости, внезапной податливости, когда проталкиваюсь в его ребра, на том, как бьющееся сердце сжимается о мою ладонь. Булькающее поскуливание срывается с его губ, пока демис борется против меня. Бессмысленно.

— Не стоило тебе связываться с ней, — шепчу я.

Сила хлещет из меня в него, сжигая всё, чего касается, — сердце, легкие, мускулы. Кожа демиса раскалывается светящимися трещинами, угли вылетают из раззявленного рта, когда он сгорает заживо под натиском магии. Ни криков, ни хныканья — он лишь давится моим пламенем.

Кто-то в толпе издает резкий вскрик, но никто не вмешивается и не приходит на помощь. Они знают, что случается, когда кто-то связывается с тем, на что Волк Астерии заявил права.

Это — урок.

Когда вырываю ладонь из груди демиса, он прахом осыпается у моих ног. Даже не тело. Просто груда пыли.

Втягиваю свою силу обратно, подавляя часть безумия. Тяжело дыша, оборачиваюсь. Девалиант…

Твою. Мать.

Я был так отвлечен ее сражением, что не обращал внимания на платье. Сладкий милосердный блядь боже. Девалиант задрапирована в полупрозрачный шелк, который едва ли можно назвать одеждой, удерживаемый лишь лентами и тонкими цепочками. Разрез вдоль бедра поднимается так высоко, что обнажает изгиб ее зада и сообщает каждому самцу в окрестностях, что под этим ничего нет. Когда она поднимает ладонь, поправляя вуаль, вижу соски, отвердевшие под тканью. Она — воплощение каждой порочной фантазии, извлеченной прямиком из самых грязных уголков моего сознания.

Контроль разбивается вдребезги, и я бросаюсь на нее, как дикий зверь.

Спина девушки врезается в стену. Она ахает, когда я зарываюсь лицом в ее шею, вдыхая запах — жасмин, возбуждение, острая нотка страха, которая не должна бы возбуждать меня, но… возбуждает.

— Ты, — слово вырывается рыком. — Какого хрена делаешь здесь? Знаешь, как опасно… как глупо было приходить сюда? В Целестис, из всех мест? Я едва не…

Сжег полгорода, разыскивая тебя. Разорвал на части каждого, кто вставал на пути.

Обрываю себя прежде, чем правда успевает выскользнуть на свободу, и пытаюсь вспомнить, как формировать связные мысли. Не срывайся. Не здесь. Пока нет.

Взгляд падает на ее тело, и тут замечаю, чем она расписана.

— Какого хрена ты покрыта символами обрядов плодородия? — рычу я.

Слышу ее резкий вдох сквозь вуаль.

— Что?

— Вот это, — тру краску на ее руке для выразительности, — приглашение трахать. Быть выебанной.

И я хочу убить каждого самца, который это видел.

Она моргает.

— Оу.

— Ага, «оу».

Ее грудь поднимается и опадает, сиськи натягивают ткань нелепого платья.

— Амара нанесла их на меня, чтобы я слилась с толпой. Откуда было знать, что они означают?

— Придушу Амару, — бормочу я.

— Почему тебя это вообще волнует? Ты же говорил, что не привязываешься.

Даже не стану в это лезть. Там — сплошное безумие и глупость, — вещи, которые я не могу позволить себе разглядывать слишком пристально. Почему она всегда такая? Почему не может просто…