Страница 16 из 74
— Понимаете, обидно мне, — вдруг пояснил Буров. — Очень обидно! На моем судне — и такое! Стыд! Вот и хотелось бы разобраться самому… Насколько время позволит.
— Кстати, а сколько у нас времени? — Ланской покусал усы. — Три дня? Неделя?
— Думаю, дней пять есть, — отозвался капитан. — Пока машина — ремонт. Потом в пути… Условия, сами видите, какие! Туман, быстро не пойдешь. Так что где-то так и выходит.
— Понятно, — Петр Савельевич хмыкнул и посмотрел в иллюминатор, на затянутое серыми облаками небо. — Значит, пять дней. Так, говорите, причины? Прямо ума не приложу… Разве, как говорят французы — шерше ля фам?
— Имеете в виду Лену Уточкину?
Ланской ничего не ответил, лишь недобро прищурился, с этаким напускным цинизмом, словно бы Леночка была не журналисткой и вообще порядочной девушкой и комсомолкой, а какой-то феей разврата, упаси, Господи! Вот, зря он так…
— Для ухаживания за девушкой, уважаемый Петр Савельевич, нужно время, — скручивая самокрутку, негромко протянул капитан. — И для ревности — чтоб созрела — тоже. Или, полагаете, что все могло устроиться за день-другой?
— А почему бы и нет? — Ланской с деланным безразличием повел плечом. — Общество у нас на пароходе закрытое, свободного времени до черта! Чем еще и заняться-то, как не ухаживаниями? И этой вот самой ревностью! Тем более, девочка красивая… свободная…
Ну, далась ему Леночка!
— А я вот думаю, что машина и инженер — звенья одной цепи! — потер переносицу Иван Павлович. — Устроили диверсию, испортили машину. Американец взялся чинить…
Буров одобрительно покивал:
— Механик сказал — парень знающий, дельный…
— Вот! И я про то же, — продолжал доктор. — Может, поэтому его и убрали? Чтоб не помогал. И пропавший Николаев… А вдруг он никуда и не пропадал? Не сиганул в Волгу, а отсиживается где-то на пароходе? Имеет сообщников! Они его укрывают, помогают, кормят.
— Ну вы и скажете, Иван Павлович! При всем уважении…
Резко махнув рукою, Степан Лукич сунул в рот набитую махрой самокрутку и вытащил из кармана спички… Правда, не закурил, пожалел гостей — уж больно забористой была капитанская махорка.
— «Амазонка» не такое уж большое судно, — аккуратно положив самокрутку на стол, Буров скептически усмехнулся. — И народу нынче на ней мало — меньше сотни. Если б кто где скрывался — давно б обнаружили, доложили… Не-ет!
— Так, а если все же — сообщники? — не отставал доктор.
— Полагаете — из команды? — капитан скривился, как от зубной боли. — Вот уж вряд ли! Хотя… некоторых я и не знаю толком. Поговорю со старпомом и боцманом.
— По рации о поломке сообщили? — вдруг поинтересовался Ланской.
Степан Лукич потряс головой:
— Какая рация? Такие утесы кругом! А мощные радиостанции у нас лишь в Нижнем да в Ярославле! Далековато… На остальных пристанях — не на каждой! — мелочь, вот, как у нас.
— Так, может, послать кого с сообщением? — неожиданно предложил Петр Савельевич.
Капитан гулко расхохотался:
— На лодочке предлагаете? Или пешком? Так мы раньше него прибудем.
— Ах, ну, да, ну да, — заметно смутившись, Ланской потеребил бородку. — Я просто думаю — что еще сделать-то?
— А что тут думать? — поднявшись на ноги, Буров по-хозяйски прошелся по каюте. Его мощная фигура с широкими плечами и обветренное, с тяжелой челюстью, лицо, обрамленное седой бородою, невольно внушали уважение. — Починимся да пойдем потихоньку! А убийцу мы с вами будем искать… Осторожно и методично. Да-да, именно так!
В дверь неожиданно постучали. Вошел старший помощник в щегольском белом кителе, в котором частенько ходил, когда не был на вахте. Красивое — с узкими стрелочками-усиками — лицо его казалось несколько смущенным.
— Разрешите доложить, товарищ капитан? К вам делегация…
Буров удивленно вскинул брови:
— Кто-о?
— Товарищ Ермолин из профсоюза и с ним еще. Какая-то них к вам петиция…
— Что ж, пусть войдут!
Встав напротив дверей непоколебимой глыбою, капитан заложил руки за спину и искоса посмотрел на гостей:
— Я бы попросил вас чуть-чуть задержаться. Если конечно, можно…
— Да пожалуйста! — пожал плечами Ланской. — Обход мы уже провели, больных проведали. Так что — вполне… Даже интересно, что там у них за петиция?
— Входите, товарищи! — выглянув в коридор, старший помощник вежливо пригласил «делегатов» в каюту.
Первым, задрав подбородок и выпятив живот, вошел Ермолин, все в том же совеем полувоенном френче. Пухлое несколько обрюзгшее лицо его выражало уверенность в полном своем превосходстве и значимости. В руках товарищ Ермолин держал листок желтоватой бумаги с только что высохшими чернилами.
Следом за профсоюзным боссом показался круглолицый толстяк Лобзиков, тоже тот еще деятель! В сером своем пиджаке, галифе и крагах он выглядел весьма забавно, словно бы только что явился с какой-нибудь деревенской ярмарки.
Еще в делегаты взяли старичка интеллигента в длинном пальто и шляпе, и коренастого усача в черной тужурке, работника какого-то портового склада.
— Вот! — откашлявшись, недобро прищурился Ермолин. — Мы, так сказать, представители… А вот петиция! Прошу принять и дать четкий ответ как можно быстрее. Устно, а так же и письменно, в установленной советскими законами форме! Ибо мы — общественность — до глубины души возмущены всем происходящим.
Тут профсоюзник обернулся к своим за поддержкой:
— Верно, товарищи?
— Да-да, все верно! — наперебой загалдели вошедшие.
Ермолин приосанился и заважничал еще больше:
— Так что прошу, товарищ капитан!
— Что ж, глянем… — развернув петицию, Буров пробуравил ответственного товарища суровым взглядом потомственного волгаря. Настолько холодным и неприветливым, что показалось, будто в каюту ворвался промозглый ноябрьский ветер!
Ермолин невольно поежился…
— Сесть не предлагаю, сами видите — некуда… — еще раз оглядев делегацию, усмехнулся Степан Лукич. — Разрешите прочесть вслух?
— Как вам будет угодно.
— Товарищ старший помощник! Прошу… — капитан передал бумагу Мещерякову. — А то меня горло что-то хрипит… бывает…