Страница 136 из 183
Глава пятьдесят первая
Она в моих объятиях.
Она жива.
С ней все в порядке.
Я повторяю это снова и снова, будто мантру, пытаясь успокоиться после того, как чуть не рехнулся от злости. Не припомню, чтобы когда-нибудь в жизни я так терял контроль, но стоило увидеть Женевьеву и ее прихвостней, и я, мать вашу, просто слетел с катушек. Она посмела забрать мою пару. Единственную женщину, которую я по-настоящему любил. Она знала, что я не оставлю это безнаказанным, но равно пошла на это.
Она сопротивлялась изо всех сил — надо отдать ей должное, — но не ей было тягаться со мной, когда я охвачен такой смертоносной яростью.
Я крепче прижимаю Селин к себе и в миллионный раз с того момента, как она нашла меня в коридоре, вдыхаю ее запах. Я отказываюсь выпускать ее из объятий и уже успел абсолютно все ей рассказать. Из-за того, что я разбил машину, нам приходится добираться пешком, но я не в силах ждать такси. Да и вряд ли кто-то в здравом уме посадил бы нас в машину, учитывая, как мы сейчас выглядим.
Я бегу домой быстрее, чем когда-либо, а люди и улицы Чикаго сливаются в одно сплошное пятно.
Я включаю душ, дожидаясь, пока пойдет горячая вода, и аккуратно снимаю с нее одежду.
От нее пахнет плесенью, мочой и еще чем-то, о чем я запрещаю себе думать. Например, ее собственной кровью.
Мои пальцы дрожат, когда я бросаю вещи в кучу, а следом к ним летит и моя одежда. Я сожгу все это позже.
Я проверяю воду в душе, убеждаюсь, что она достаточно теплая, и тяну Селин за собой.
Вода у наших ног тут же окрашивая в красный, устремляясь в слив.
Селин прижимается лицом к моей обнаженной груди, и я веду руками вверх и вниз по ее спине. Она всхлипывает, а я закрываю глаза, утыкаясь подбородком ей в макушку. Какие только ужасы пришлось пережить моей девочке… я не хочу об этом думать.
— Повернись, — бормочу я, снимая с полки фиолетовую люфовую мочалку.
Она подчиняется, неохотно отпуская меня. Похоже, в обозримом будущем нам обоим понадобится поддержка.
Намылив мочалку мылом с ароматом ягод, я принимаюсь за дело, отмывая ее с головы до пят. Я не тороплюсь, бережно смывая въевшуюся грязь. Каждый синяк, ссадину и шрам на ее теле я покрываю поцелуями, пытаясь стереть из памяти все связанные с ними воспоминания.
Она здесь. Она в безопасности.
Должно быть, я слишком глубоко ушел в свои мысли, потому что, вернувшись в реальность, замечаю, что Селин смотрит на меня с пониманием на своем милом личике.
Она гладит меня по подбородку тыльной стороной ладони и не отводит взгляда, словно без слов напоминая: мы здесь, и все хорошо.
Селин забирает мочалку из моей обмякшей руки и начинает осторожно мыть мне грудь. Она сосредоточенно очищает кожу, стараясь смыть всю грязь и кровь. Затем снимает с меня очки и кладет их за пределы душевой, а сама протирает мое лицо влажной мочалкой. Из-за моего паршивого зрения все расплывается, но я сосредотачиваюсь на том, как бережно она приводит меня в порядок.
Мы оба обнажены, и в таких обстоятельствах все легко могло бы стать чем-то сексуальным, но сейчас между нами нечто большее. Это похоже на возвращение домой и напоминание друг другу о том, что мы справились и по-прежнему вместе. Близость, которую я чувствую с Селин в этот момент, невозможно переоценить.
Я чувствую, как она дрожит, и, приоткрыв один глаз, замечаю слезы на ее щеках. Обняв ее, я медленно опускаюсь вместе с ней на пол душевой. Она рыдает у меня на груди — надрывно, до боли в сердце, выплескивая слезы, которые сдерживала две долгие недели. Я то и дело касаюсь губами ее лба, подбородка и глаз.
— Я рядом, красавица. — Я опускаю подбородок ей на макушку и закрываю глаза, прислонившись к стене душевой. — В следующий раз, когда захочешь поссориться, пожалуйста, не говори, что я не могу пойти за тобой, — прошу я.
Она тихо смеется сквозь слезы.
— Спорю, ты все равно пошел за мной.
— Пошел, — признаюсь я. — Но, похоже, дал тебе слишком большую фору.
Она снова всхлипывает.
— Соболезную по поводу Тома. Я знаю, он много для тебя значил.
Я напрягаюсь и прижимаю ее крепче.
— Ты знаешь о Томе?
— Женевьева принесла мне шахматную фигуру. На ней была засохшая кровь. Догадаться было нетрудно.
— Моя умница, — мурлычу я, целуя ее в уголок губ.
Ее круглые карие глаза встречаются с моими. Даже с моим затуманенным зрением невозможно не почувствовать, насколько пронзительно она смотрит на меня. Селин с нежностью проводит пальцами по моей щеке, вниз по переносице и, наконец, обводит контур моих губ.
— Я ведь правда это имела в виду.
— Что именно? — Я утыкаюсь лицом ей в шею, но она мягко подталкивает меня, заставляя посмотреть на нее.
— То, что я люблю тебя. — Она легко касается губами моих губ.
— Ты, может, немного сумасшедший, убиваешь плохих людей и умудряешься появляться везде, где бы я ни оказалась, но ты мой, и я люблю тебя.
Я думал, что никогда не услышу от нее этих слов, а теперь понимаю, что готов слушать их вечно.
Я прочищаю горло, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
— Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то любил.
Она обхватывает мои щеки ладонями.
— Не волнуйся. Я буду любить тебя так сильно, что этого хватит за все те годы, когда тебе казалось, будто тебя никто не любит.
Она наклоняется и целует меня, и как бы мне ни хотелось углубить поцелуй, сделать его чем-то большим, я этого не делаю. Я не знаю, через что ей пришлось пройти, поэтому позволю ей задавать темп, а сам буду следовать за ней.
Меня совершенно устраивает быть у нее на поводке. Немного извращенно, но зато честно.
Когда вода остывает, я выключаю душ и, подхватив Селин на руки, выношу ее из ванной в спальню.
Осторожно уложив ее на кровать, я беру свои очки и насухо вытираю их, прежде чем повернуться к комоду за одеждой для нее.
— Зав? — тихо зовет Селин.
Я оглядываюсь через плечо и тихо стону при виде нее — раскинувшейся на кровати, влажной и обнаженной. Ее тело совершенно, а изгибы бедер так и манят положить на них ладони. Но я хороший мальчик и остаюсь на месте. Ее благополучие для меня важнее, чем желание постоянно ее касаться.
Я тяжело сглатываю.
— Да?
— Я… я хочу, чтобы ты… — Она облизывает губы и садится, балансируя на коленях. — Я хочу нашу связь, — наконец произносит она. — Я хочу сделать все, что потребуется, чтобы принять парные узы.