Страница 122 из 183
Время тянется, и я теряю счет тому, сколько уже нахожусь здесь. Прошли часы? Дни? Неделя? За нами никто не приходит, и я начинаю сходить с ума от постоянного звука капающей на камень воды и от холода, от которого у меня стучат зубы. Я бы уже предпочла снова оказаться в руках Авы, чем торчать здесь дальше. И это я еще не начала рассказывать про ведро, которое здесь заменяет туалет. Вален не проявляет никаких внешних признаков дискомфорта, похоже, он привык к окружающей обстановке и к тем пыткам, которым его подвергали.
Я несколько раз пыталась заснуть и временами проваливалась в дрему, но он не был беспокойным, и я постоянно просыпалась от малейшего звука. От затхлого воздуха тяжело дышать, а влажная одежда липнет к коже, и устроиться хоть немного удобнее невозможно. Я боюсь, что если останусь мокрой, то заболею, но сейчас это наименьшая из моих проблем.
Время от времени я давала Валену пить свою кровь, надеясь понемногу увеличить наши шансы на побег. С каждым разом он выглядит все лучше, хотя я понимаю, что после освобождения ему понадобится гораздо больше, чтобы вернуть себе силы. Есть только одно «но»: с каждым разом я сама становлюсь слабее.
Я закрываю глаза, чтобы снова попытаться уснуть, и тут где-то наверху хлопает дверь. Я резко подскакиваю и забиваюсь в тень своей камеры, насколько это возможно, в надежде разглядеть нашего гостя.
Вален лишь приоткрывает один карий глаз и тут же снова закрывает его. Он настолько привык к своему ужасному существованию здесь, внизу, что, кажется, его уже невозможно напугать или удивить чем-то еще.
Каблуки ритмично стучат по полу, с каждым моим вдохом приближаясь все больше. Я щурюсь, пытаясь разглядеть приближающуюся фигуру, но ничего не вижу, даже несмотря на то, что я уже достаточно долго здесь, чтобы глаза привыкли к темноте.
По подземелью разносится тихий свист, и, хотя он мягкий и мелодичный, он больше похож на гимн смерти.
— Бедняжка Селин. Попалась в клетку, как жалкая крыса. Кем, собственно, и является. — При звуке знакомого голоса каждая мышца в моем теле напрягается.
Она останавливается перед моей камерой, и мой взгляд скользит вверх — от сапог высотой до колена к обтягивающим брюкам и блузке. Черные волосы, карие глаза и злорадная ухмылка дополняют образ Женевьевы. От заплаканной девушки из участка не осталось и следа. Передо мной стоит хищник на вершине пищевой цепи, уже выбравший следующую жертву.
Опасный блеск в ее глазах ужасает, и она, должно быть, наблюдает за тем, как я ее разглядываю, наслаждаясь своим эффектным появлением, потому что она демонстративно показывает клык.
Все слова, которые я могла бы сказать, застряли у меня в горле.
Значит, раньше я слышала именно ее голос.
Это она стояла за моим похищением? Но зачем?
— Я вижу по твоему лицу, что ты пытаешься понять: почему именно ты? — произносит она с издевкой в голосе. Она приседает на корточки и наблюдает за мной с кошачьей грацией. — У тебя есть кое-что, что принадлежит мне.
Я хмурю брови в замешательстве:
— Что у меня вообще может быть такого, что тебе нужно? — выплевываю я, наконец нащупав в себе хоть каплю смелости.
— А ты подумай. — Она обхватывает прутья решетки пальцами с кроваво-красными ногтями и наклоняет голову, наблюдая, как я пытаюсь сложить все в голове. Она улыбается как маньячка, и по спине пробегает холодок. — Ну же, Селин, докажи мне, что ты не совсем тупая.
— Сумасшедшая сука, — бормочет Вален из соседней камеры. Я на мгновение забыла о его существовании после откровений Женевьевы.
— Ах, милый, до боли жалкий Вален, — насмехается она, преувеличенно надув губы, и спокойно принимает его оскорбление. — Ведь это не меня заперли в клетке, правда же? — Он не удостаивает ее ответом и вместо этого закрывает глаза худой рукой, чтобы не видеть ее. — Мне придется сказать твоему надзирателю, чтобы он был с тобой особенно ласков, когда в следующий раз за тобой придут, — радостно хихикает она.
Вален вздрагивает от этого заявления, и я не могу не задаться вопросом, за что именно он здесь и что с ним делают.
— Вернемся к тебе. — Бездушные глаза Женевьевы впиваются в мои.
Я вздыхаю и думаю об этом. На ум не приходит ничего, что имело бы отношение к моей работе или к моей повседневной жизни. Она — долбанная вампирша. Что у меня вообще может быть такого, что ей нужно?
Погодите-ка.
Мне и так холодно, но от осознания того, на что она может намекать, меня словно окатили ведром ледяной воды.
— А-а, ты все-таки догадалась. Дольше, чем следовало бы для так называемого детектива, — Она укоризненно машет пальцем, цокает языком и поднимается, уперев руки в изящные бока. — Если он не прислушается к моему предупреждению, плохо будет и тебе, и ему.
Завьер тоже у нее?
Меня охватывает паника. Если у нее Завьер, то… то никто не придет на помощь.
В ее глазах темнеет зловещее обещание, когда она поднимается по лестнице, и за ней с грохотом захлопывается дверь.