Страница 10 из 183
Внезапно пушистая голова трется о мою ногу, и я опускаю взгляд, замечая Миднайт — унаследованного мною кота. Я отказываюсь признавать его своим, поскольку уверена, что, если бы мог, он бы продал меня за кошачью мяту. В темноте его черная как смоль шерсть напоминает массу теней без видимых очертаний, не считая ярко-желтых глаз.
— Я не собираюсь тебя гладить, — предупреждаю я и прохожу мимо. В ответ он оскорбленно шипит. — Так и думала. Я знаю эту игру. — Достав из кухонного шкафчика жидкий корм, я начинаю открывать его для капризного кота. — Ты ведешь себя как милашка, а потом совершаешь попытку убийства.
Миднайт, как заправский принц, с важным видом шествует на кухню и запрыгивает на столешницу, с нетерпением ожидая ужина. Он обвивает хвостом свои пушистые лапки, создавая идеальную картину невинности.
— Мне, конечно, жаль, что я кормлю тебя так поздно, но лучше поздно, чем никогда, верно?
Я ставлю перед ним банку и он аккуратно начинает поглощать еду, пока я опираюсь на столешницу и борюсь с желанием почесать его за ухом. Он, может, и милый, но смертельно опасный. У меня есть автоматическая кормушка для сухого корма, которая срабатывает в назначенное время в течение дня, но Полночи нужен жидкий корм, иначе начнется настоящий ад.
Глядя на кота, я не могу не думать о своем отце и его состоянии.
Мои родители были безумно влюблены друг в друга, пока не разошлись. Предполагалось, что они будут вместе, пока «смерть не разлучит их», верно? Очевидно, моя мать в это не верила. Когда моему отцу было пятьдесят, ему диагностировали раннюю деменцию, и это потрясло ее. Симптомы проявлялись постепенно: он забывал даты, пункты из списка покупок и повторял вопросы, на которые только что был дан ответ. Затем это переросло в блуждание, потерю важных вещей и узнаваемости.
Моя мать запаниковала и не смогла с этим справиться, хотя любящий партнер обязан помогать своему супругу как в лучшие, так и в худшие времена. Как только врач сообщил нам, что болезнь будет быстро прогрессировать и его нужно поместить в дом престарелых, она сбежала.
Я давно с ней не общалась. На протяжении многих лет она пыталась дозвониться до меня, хотя я не знаю, по какой причине. Из чувства вины? Чтобы попросить у меня прощения?
Она бросила не только его, когда ушла. Мне было всего восемнадцать. Я все еще нуждалась в матери, а она просто ушла. Этот удар был сильнее, чем диагноз отца. По крайней мере, он забыл обо мне не потому, что хотел этого.
Мне, как его дочери, было тяжело наблюдать за тем, как из сильного, гордого человека мой отец медленно превращался в подобие самого себя. Когда-то, в расцвете сил, он был знаменитым детективом, которого все любили, и я видела, как больно ему было терять каждую частичку себя.
Надеюсь, что большинство людей никогда не познает мучительную боль, когда ты заходишь в комнату и понимаешь, что один из самых важных людей в твоей жизни тебя не узнает.
В первый раз, когда это случилось, я почувствовала, словно мне в живот вонзили нож, и после визита я рыдала на диване. Думаю, это был тот редкий случай, когда Миднайт позволил мне использовать его для утешения, при этом не поцарапав меня.
Несмотря на то, что он маленький кусок дерьма, кот — одна из последних ниточек, связывающих меня с отцом. Он был его другом на протяжении десяти лет. Когда у отца еще оставались остатки здравого ума, он попросил меня позаботиться о нем:
— Я не могу доверить его никому, кроме тебя, — произнес он, на прощание ласково погладив Миднайт по голове. Я хотела настоять на том, чтобы он оставил его у себя, ведь домашние животные могут помочь больным деменцией, но он со слезами на глазах утверждал, что я нуждаюсь в нем больше, ведь останусь одна.
— Ай! — Я потираю лодыжку в том месте, где Миднайт внезапно решил меня укусить. Опустив взгляд, я замечаю, что он смотрит на меня своими глазками-бусинками, виляя хвостом. — Я уже дала тебе ужин и извинилась, что опоздала.
Он ворчит, и я, закатив глаза, направляюсь в спальню, не забыв при этом закрыть дверь, чтобы он не смог последовать за мной. Усталость наваливается на все тело, но сон приходит не сразу. Не тогда, когда я думаю о работе, что предстоит мне завтра.