Страница 54 из 84
— «Ноль-первый», я «Ноль-четвертый», — сказал дядя Саша. — Посадка выполнена. Машина на базе. Глушу двигатели.
Фонарь кабины пополз вверх, впуская в кабину сухой, прохладный воздух ангара. Я отстегнул замок шлема, стянул его с головы и провёл ладонью по мокрым волосам. Дядя Саша в переднем кресле сделал то же самое, и его седая шевелюра встала дыбом, как у взъерошенного воробья.
К самолёту уже спешили техники. Трое в таких же тёмных комбинезонах, что и у «чёрных», только без масок — обычные мужики с сосредоточенными лицами. Один катил стремянку, второй тянул кабель заземления, третий тащил толстый жгут шлангов, которые волочились за ним по бетону, как змеиные хвосты.
Стремянка мягко ткнулась в борт. Я первым перекинул ногу через край кабины, нащупал ступеньку, спустился. Ноги после перегрузок были ватные, колени слегка дрожали. Дядя Саша слез следом, крякнул, упёршись ладонью в поясницу.
Техники уже облепили машину. Один подсоединял заземление к гнезду на стойке шасси — сухо щёлкнул фиксатор, и тонкий провод повис дугой. Второй открыл лючок диагностического разъёма и подключал кабель, третий возился с заправочными шлангами, накручивая переходник на горловину бака. Никто не говорил ни слова — работали молча, быстро, без единого лишнего движения.
Подошла Катя. В руках у неё был планшет в защитном чехле, она на ходу пробежалась пальцем по экрану, что-то отметила. Подняла глаза на нас.
— Ну, как машина?
Дядя Саша повернулся к Су-57, который теперь облепили техники, и хмыкнул.
— Восторг.
— Хорошо. Значит, пора готовиться к настоящему вылету.
Я переглянулся с дядей Сашей. Пробный вылет только что закончился, а настоящий, похоже, был уже на подходе.
Катя кивнула в сторону выхода из ангара.
— Идёмте. Покажу, где разместиться.
Мы с дядей Сашей переглянулись и двинулись за ней. Техники уже закатывали Су-57 в отдельный бокс, и гул сервоприводов смешивался с шумом вентиляции. Мы вышли из главного зала в боковой коридор — такой же бетонный, освещённый тусклыми лампами, с кабельными трассами под потолком и маркировкой на стенах. Коридор петлял, уходил чуть вниз, миновал несколько гермодверей с массивными колёсными запорами. Катя шла быстро, уверенно — видно было, что она здесь каждый угол знает.
Наконец она остановилась у одной из дверей — обычной, металлической, без маркировки, только номер «12», выведенный трафаретом.
— Ваш кубрик. Располагайтесь.
Я толкнул дверь. Кубрик оказался именно таким, каким я его и представлял — спартанским до аскетизма. Две койки у стен, заправленные серым бельём без единой складки. Тумбочка между ними, на ней — лампа с металлическим абажуром. У дальней стены — узкий стол с двумя табуретами и маленький шкаф для одежды. Пол — шершавый бетон, крашенный серой краской. Под потолком гудела вентиляционная решётка, гоняя сухой воздух. Ничего лишнего. Только функционал.
Дядя Саша вошёл, огляделся, хмыкнул:
— Неплохо.
Он сразу сел на койку, стащил берцы, вытянул ноги. Я последовал его примеру. Ноги гудели. Спина ныла после кресла. Но внутри было странное, почти забытое чувство — удовлетворение.
Дверь открылась без стука. Вошёл молодой парень в облегающем комбинезоне. В руках он держал поднос. Молча поставил его на стол, развернулся и вышел, так же беззвучно, как и появился.
На подносе дымились две глубокие миски с чем-то похожим на густую кашу с кусками мяса, лежали ломти серого хлеба на алюминиевой тарелке, две кружки с горячим чаем и мисочка с сахаром.
Дядя Саша уже пододвинул табурет, взял ложку, поднял перед собой как рюмку.
— Ну, за удачный пробный.
Я согласился, повторив его жест.
— Давай.