Страница 45 из 84
Глава 16
Я кивнул.
— Наверное.
Карлик удовлетворённо хмыкнул.
— Тогда не буду. Перейду сразу к сути.
Он замолчал. Пауза затянулась настолько, что я не выдержал:
— Переходи.
Карлик поджал губы, поднялся, снова взял графин и налил себе ещё воды. Выпил, на этот раз медленно, мелкими глотками. Поставил стакан на стол и опёрся на него пальцами.
— Помощь твоя нужна в одном деле. Поможешь?
Я уставился на него. Мы даже толком не знакомы — если не считать того, что он и его люди спасли жизнь мне и остальным. А теперь он просит о помощи, ничего не объясняя.
— Сначала объясни что ты имел в виду, когда сказал что хоронить нечего?
Карлик снова взял стакан, допил остатки, поставил на стол и посмотрел на меня в упор.
— То и имел. Нечего.
Я молчал. Он вздохнул, и всё же снизошёл до объяснений.
— После катастрофы здесь появились зоны. Аномальные участки, разбросанные по городу. Если умираешь в такой зоне — не умираешь. Тело исчезает, а ты появляешься в точке привязки — живой, здоровый, но уже немного другой. Эти, в коже и шипах, — он кивнул головой куда-то в сторону выхода, — местные называют их задротами. А они сами себя — кем угодно. Героями пустоши, сталкерами, рейдерами. Они уже не люди в привычном смысле, потому что воспринимают всё как игру.
Он помолчал, потёр переносицу.
— Далеко от своей зоны они отходить не могут. Привязка держит. Поэтому там, где зон нет, можно не бояться нарваться на такую толпу. А там, где есть, — сам видел.
Я сидел и переваривал услышанное. Тела исчезают, потом воскресают. Игра, для них вся эта пальба и кровь — просто игра. Многое вставало на места — и безумная отчаянность Максов, и их нелепые наряды, и «респни меня». Они не боялись смерти, потому что для них её не существовало, они просто играли, а мы для них были просто мобами.
В голове понемногу выстраивалась картина. Ковчег. Снова Ковчег. В болотном мире дикари таскали заражённые радиацией железки, подпитывая систему, — там всё было понятно. Миру мёртвых болот нужна радиация, и они её добывали, служа своему безумному божеству. А здесь? Какая цель у этих? Превратить людей в живых игроков, которые респятся, наряжаются в кожу с шипами и палят по всему, что движется? Зачем? Чтобы что?
Я поднял глаза на карлика.
— Ты в курсе про множественность миров?
Он кивнул.
— И про корабль? Про Ковчег? Про то, что он сошёл с ума?
— Более чем, — ответил карлик. — Поэтому и прошу у тебя помощи.
Я откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.
— Но чем я могу помочь? Что я вообще могу?
Карлик усмехнулся. Впервые за всё время на его лице появилось что-то похожее на эмоцию — кривую, невесёлую усмешку.
— Чем может помочь администратор? Ты шутишь?
Я помотал головой.
— Ты ошибся. Был администратор, да сплыл весь.
Карлик ухмыльнулся, но промолчал.
— Ты вообще кто? — спросил я в лоб.
— Тебе не надо знать, кто я. — Он откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — Важно, что я могу сделать для тебя и твоих людей.
— И что же ты можешь сделать?
Карлик снова взял графин, налил воды. Плеснул в стакан, но пить не стал — просто поставил перед собой и уставился на блики света в гранёных гранях.
— Многое. Например, помочь отбиться.
Я нахмурился.
— От кого отбиться?
Он поднял стакан, выпил, поставил.
— От тех, кто готовится напасть. Их много, и они сильны. Границы между мирами сейчас максимально тонки — вот и лезет кто попало и откуда попало. Ты мечтаешь о новой цивилизации, о мире без войн, о процветании. — Он хмыкнул. — Они тоже мечтают. Только о своём. И твоя станица им очень нравится, а когда вы натащите ништяков из этого мира, будет нравиться ещё больше.
Он подался вперёд, упёрся локтями в стол.
— Думаешь, вы справитесь, когда к вам придут не фрицы с оружием Второй мировой, а современная, хорошо обученная и укомплектованная армия? С ракетами, с реактивными самолётами, с дронами и настоящими танками?
Я молчал. Карлик смотрел на меня, не мигая, и в его маленьких глазках не было ни насмешки, ни угрозы — только констатация факта.
Он вдруг подался вперёд и прикоснулся пальцем к моему лбу. Я даже понять ничего не успел — ни отдёрнуться, ни перехватить руку.
Перед глазами вспыхнула картинка. Яркая, чёткая, как будто я стоял там сам.
Ангар. Огромный, с высокими сводами, залитый белым светом ламп. В ряд выстроились самолёты — незнакомого типа, с хищными, стремительными очертаниями, с подвесными баками и ракетами на пилонах. Техники в комбинезонах суетились вокруг, подкатывали тележки с бомбами. Лязгали замки, бомбы одна за другой уходили вверх, крепились к держателям. Пилоты в шлемах уже сидели в кабинах, проверяли приборы.
Потом — взлётная полоса. Десяток машин выруливает, выстраивается. Рёв двигателей — низкий, вибрирующий, от которого дрожит бетон. Первый самолёт срывается с места, за ним второй, третий. Взлетают быстро, уходят в серое небо, и земля остаётся внизу.
А потом я увидел цель. Степь. Знакомая до боли степь, и посреди неё — золотой купол. Наша церквушка. Крохотная, одинокая, она блестела на солнце, как забытая на траве монетка.
Самолёты зашли на боевой. Бомбы сорвались с пилонов — одна, вторая, третья, десятки. Они летели вниз, и воздух выл от их падения. А потом земля вздыбилась. Разрывы — штук тридцать, не меньше, — накрыли всё. Купол исчез, растворился в огне. Дома, улицы, площадь — одно сплошное море пламени, в котором не было ничего живого.
Карлик убрал палец. Картинка исчезла. Я снова сидел в пыльном кабинете, напротив лысого мужичка с бородой до пояса. В ушах ещё стоял грохот разрывов.
— Что это было? — спросил я, и вдруг вспомнил что нечто похожее уже видел. Тогда, в прошлый раз, мне показывал это Клаус. Тоже бомбардировку, только другим оружием — не таким совершенным, не таким быстрым. Но суть та же. Огонь, сметающий всё живое.
Карлик выдержал паузу, потом ответил:
— Это то, что случится совсем скоро, если ты не поможешь мне остановить его.
Я всмотрелся в карлика. В его маленькие, глубоко посаженные глазки, в мясистый нос, в бороду, закрывающую пол-лица. Старался разглядеть в нём черты Клауса — я знал, как тот умел перевоплощаться, менять обличья, голоса, самую суть. Но нет. Это точно не Клаус. Клаус мёртв.
А карлик — в этом я был уверен, — одно из порождений Ковчега. Как, впрочем, и я сам.
— Кого — его? — спросил я.