Страница 52 из 67
Глава 31
Глава 31
— Я был.. излишне прям, — обтекаемо принес дракон свои иллюзорные извинения.
— А я была излишне дерзка, — парировала я. — Поздравляю, мы оба совершенны в недостатках!
Герцогиня вежливо хлопнула ладонями, как будто оценила наш спектакль.
— Замечательно! Видите, уже идёт прогресс, — выразила она своё довольство. — Теперь перейдём к сути: нам нужно придумать для господина инквизитора другое расследование.
Выражение лица Игнатриона в эту минуту надо было запечатлеть для потомков!
В нем такая гамма эмоций спрессовалась!
Ах, как жаль, что в этом мире нет фотоаппаратов. Надо будет выписать из какого-нибудь сцепленного измерения через портал.
А то менталисты потеряют столь потрясающий макет для изучения драконьих реакций на женскую изворотливость.
— Другое? — нахмурился Игнатрион, и тень черных крыльев будто качнулась по стенам.
— Разумеется. Нельзя ведь, чтобы ваше имя мелькало рядом с делом бедной феечки, — сжалившись над остолбеневшим драконом, пояснила герцогиня. — Но если вы возьмёте для расследования что-то сопредельное.. то сможете оказаться поблизости. И выяснить, что случилось с феей. Ненароком, — улыбнулась она.
Я чуть не рассмеялась.
У Игнатриона жилка на виске задергалась от элементарной гениальности дамской логики!
— «Оказаться поблизости», — пробуя слова на вкус, переспросил дракон. — То есть неофициально подкарауливать преступника, навредившего фее? Великолепный план, должен признать..
— Сам бы до такого не додумался? — подразнила я.
Моё замечание инквизитор милостиво пропустил мимо покрасневших ушей.
— Все будут думать, что я вышел на обидчика феи случайно.. Допустим, — медленно сказал он. — Но что именно расследовать?
И вот тут мы втроём уткнулись в пустоту.
Герцогиня отхлебнула чай, я задумчиво уставилась на завитки ковра, а дракон — на меня, как на главную подозреваемую во всех еще несовершенных преступлениях мира.
— Может, контрабанда шелка? — предложила Леверан.
— Не моё амплуа, — мягко отбился инквизитор. — Этим другая инспекция занимается.
— А если аутодафе мастера по Боевым искусствам? — хихикнула я. — Недавно никаких орков не сжигали за чрезмерную выпираемость мужских достоинств?
— Не смешно! — рявкнул дракон.
Мы с ним оба знали, о каких орках речь.
— Я, кстати, регулярно справляюсь о здоровье своих клиентов, участвующих в Боях, — вставила я между прочим. — Так что..
— Я их и искрой не трогал! — громыхнул Игнатрион, а пунцовость с его ушей медленно переползла на скулы.
— Ну, ладно, — спрятала я зевок в ладошке.
Мы зашли в тупик.
В комнате повисла тягостная тишина.
Герцогиня грустно ковыряла замысловатый цветочек, украшающий серебряную ложечку.
Мой ревнивый дракон отвернулся, чтобы не бросать на меня столь прозрачно-голодные взгляды.
А я, поймав его за очередным вздохом по аппетитной мне, вдруг поняла: если уж Игнатрион требует от меня искренности, то, пожалуй, сейчас для этого самое время.
Пора «выпотрошить карманы».
— Хорошо, — выдохнула я. — Хватит прятаться за кружевами. Я вообще сюда попала не пойми как.
— В каком смысле? — еще сильнее нахмурил дракон темные брови.
— Не из этого мира я, — выпалила, зажмурившись. — Я из тех самых попаданок, которых вы злостно преследуете, чтобы обвинить во всех смертных грехах.
— Вот теперь не только не смешно, но еще и рискованно, — пробормотал инквизитор. — Ты даже не представляешь, насколько опасны чужеродные души, вплетающиеся в материю наших миров. Не иронизируй над таким, Марго.
— Если б это было шуткой, — цокнула я и перевела глаза на герцогиню. — Вы ведь догадывались, дорогая Леверан?
— Разумеется, — фыркнула мудрая лерда. — Иначе откуда бы в вас такой стержень, чтобы противостоять всем этим закостенелым консерваторшам?
Челюсть дракона едва не звякнула о блюдце.
Герцогиня, напротив, только подняла бровь, как будто я призналась, что у меня новые туфли.
— Повтори, — глухо попросил Игнатрион, привинчивая меня взором к спинке стула.
— Я. Попаданка, — отчеканила я. — Я попала.. Прилетела, прибежала, провалилась — сама не знаю, — развела руками. — Прямо в твою ва.. виллу. Наследство досталось по завещанию, — я вытащила из сумки пергамент. — Вот, пожалуйста, ознакомься, лерд инквизитор. Здесь всё по букве закона. Моя предшественница магическим по белому прописала, что наследницей ее ателье может стать только попаданка.
— Прежде закон не был так строг к пришлым девам, — поспешила мне на помощь Леверан. — Даже модно было иметь в подругах чужестранку.
— Таким образом, причины моего сюда явления следует незамедлительно расследовать, — дошла я до соли темы. — Ведь ни злого умысла, ни планов завоевать ваши земли у меня не было. Как и нет здесь никакого моего истинного и тяги к кому-либо непреодолимой, — завершила я свой чистосердечный рапорт.
На последнем пункте моего заявления герцогиня едва не поперхнулась чаем, а дракон — собственной гордостью.
«Ну что поделать, милый? — салютовала я ему чашкой. — Приходится признать, что есть вероятность существования моего истинного. И твоей щепетильной самонадеянности в случае нашей с ним встречи придется уступить. Поскольку истинность священна! Даже для такого безбожника, как инквизитор!»
Игнатрион держал в руках завещание Грисельды так осторожно, будто это была не бумага, а термоядерное яйцо магического птеродактиля.
Он пробежался глазами по бумаге.
— Потрепанный, конечно, свиток, — виновато потупилась я. — Это Мшастик чуть не порвал, когда узнал, что я сюда принести документ вознамерилась.
— Мшастик? — переспросил инквизитор, нахмурившись так, будто это тайный агент конкурирующего ордена.
— Мой фамильяр. Жуфле-Мшастик Душистый, — добавила я для пущего драматизма. — И там еще ворох регалий.. Ты с ним познакомился, когда защитные чары оберега Черных драконов сделали Мшастика видимым для тебя. В ателье, помнишь? Мшастик — очень принципиальное магическое существо! Иногда слишком уж. Даже для меня! — улыбнулась я беззлобно.
— Значит, говоришь.. никакой истинной пары здесь у тебя нет? — спросил дракон неожиданно мягко и.. неожиданно, одним словом!
— Увы, но нет. Нет пары, нет плана, нет заговоров, — сыронизировала я. — Только ателье и внезапно обретённые клиенты с очень нешаблонными заказами.
Игнатрион поднял на меня поблескивающий взор, и в нём впервые за долгое время не было ревности — только недоумение.