Ты моя война

Глава 11. Пропал и взорвался

Мир рухнул не с выстрелом, а с поцелуем, после которого он уже не мог быть тем, кого воспитал отец, потому что впервые почувствовал, что значит – быть живым

* Ратмир *

*

Я выжил из ума, это факт, иначе не могу объяснить свой поступок. Этот порыв альтруизма вперемешку с диким животным желанием защитить свою самку. С чего я решил, что она моя? А вот хрен знает! Почувствовал. Просто съедающее нутро чувство, что должен оберегать. А после чёртового поцелуя и вовсе поплыл, как пацан в пубертатном периоде.

Нет, правда, я думал, меня ничем не прошибёшь. Я вырос в мире, где тебя с рождения одевают в пожизненную броню. А она просто смотрела так, будто знает меня насквозь, словно видит не этого зверя со шрамами, а человека под кожей. И всё. Бах.

Поцелуй, нет, не просто очередной, это было как удар молнии в открытое сердце. Как будто всё внутри разлетелось на куски. Не нежно, нет, скорее, как мгновенный, оглушающий взрыв. Я даже не сразу понял, что дышать забываю. Сердце лупануло, будто решило вырваться наружу. Всё тело, каждая клетка как будто вспыхнули, загорелись, требовали ещё.

Так не было никогда и ни с кем. Никто не вызывал во мне этой слепой ярости защищать, этого дикого желания обладать. Это было… чертовски пугающе. И в то же время как дом, который искал всю жизнь, но не знал, что он существует.

Прикоснулся губами к её и потонул. Пропал и взорвался.

И чувствовать её так близко, прижатой к себе, с этим её ароматом чистоты, как вдохнуть свежего воздуха. Словно был под землёй до этого момента, где вдыхал запах сырости, гнили и затхлости, а сейчас наконец ощутил свободу.

О, нет, свобода для нас слишком большая роскошь. Я вступил на очень скользкую дорогу, и путь этот ведёт прямиком в ад. Отец не отступит, я уже сомневаюсь в том, что так уж нужен ему тот кусок берега. Тут дело принципа, он хочет во что бы ни стало, забрать эту землю у Орлова, просто чтобы утереть нос.

Надо решить этот вопрос до кровопролития. Приказ убрать Владу я уже получил и выиграл себе пару дней на поиски решения. А если не найду выход, сюда приедет Демид, который с маниакальной радостью пустит пулю в это совершенное тело. И, нет, он не сделает это быстро, будет наслаждаться тем, как она истекает кровью. Потому что псих.

Он не будет спрашивать, не станет уточнять, что с ней делать. Просто войдёт, как всегда спокойно, вальяжно, будто к себе домой. Заглянет мне в глаза, ухмыльнётся и скажет что-то вроде «Что, малой, не справился?».

Он любит, когда ему дают зелёный свет, особенно на таких, как Влада. Мягких, умных, не ломающихся с первого крика. Это, мать вашу, его любимая категория. Он ведь не просто убивает, он играет. Ему нравится наблюдать, как человек разваливается медленно, по частям. Он может тянуть время, растягивать страх, как удовольствие. И не потому, что ему это нужно, а потому что ему это приятно.

Он садист, но не тупой, не из тех, кто орёт и крушит всё вокруг. Его жестокость точная, как скальпель. Мне приходилось видеть, как он работает, и, если он войдёт сюда, Влада не умрёт сразу. Он будет рядом, будет смотреть, как она теряет дыхание. Как страх выедает ей лицо, как она хрипит от боли. Он будет наслаждаться этим, как маньяк, как истинный сын Князя, которому нравится разрушать.

И вот самое стрёмное, что он даже не злой. Демид просто такой, без эмоций, границ и тормозов.

Я выторговал пару дней, если за это время я не решу, как получить эту землю, Влада умрёт. Медленно, красиво, в руках того, кто с детства учился ломать, чтобы научиться править. А потом и я сам, потому что стоит новым обстоятельствам открыться, я стану врагом семьи, ровно, как и семья Орлова.

Потому что с врагами не дружат и тем более не строят любовь. Ладно, рано говорить об этих чувствах, меня всего лишь тянет к этой девочке, словно к дому, который только твой. Где ты чувствуешь себя собой, где тебя принимают таким, какой ты есть, и где ты не должен притворяться.

Она меня подкупила своими откровениями, показала, насколько мы похожи внутри, сама не зная об этом. Умная, чуткая, гордая и упрямая, а бонусом красивая, с точёным телом, словно вылепленным руками скульптора.

Сколько она тут находится? Несколько дней? А так умело залезла под кожу, в кровь, в голову. Привязала невидимым арканом, а я и рад прилипнуть. Нет, не осознанно, и не в буквальном смысле. Просто вот сейчас мне хорошо и спокойно, несмотря на начинающуюся войну.

– Ратмир, – тихий голос принцессы вырывает из мыслей.

– Что? – отодвигаюсь от неё ровно настолько, чтобы мог увидеть её глаза.

– Что делать будем? – вопрос звучит сдавленно, голос дрожит, отчего я делаю вывод, что она боится.

Естественно, сам напугал девушку. Но дело не в запугивании, а в том, что она должна быть готова к любому раскладу. Хрен знает, что будет дальше, но совершенно точно просто нихрена не будет.

– Я всё решу, не переживай, – отвечаю вопреки мыслям.

Но для начала надо съездить в город, наведаться к отцу и прощупать почву. По телефону это одно, а лицом к лицу совсем другое. И вообще, пока я кукую тут в качестве надзирателя, почти выпал из внешнего мира. Нужно выйти ненадолго в свет, завтра же утром поеду.

Размыкать объятия и выпускать принцессу из своих рук мне категорически не хочется, но приходится.

Вообще, если быть предельно честным, я бы предпочёл горизонтальное положение. Избавить её от одежды, распластать на кровати и прижаться к нежному голому телу. Закрепить, так сказать, наш союз более серьёзным пактом. Но вряд ли Влада готова к этому, да и у меня в голове насущные проблемы. Ладно, мне это никак не помешает, наоборот, укрепит моё решение пойти против семьи. И всё же нужно дать девочке осознать и принять ситуацию.

– Пошли сварганим что-нибудь, я проголодался, – неохотно отпрянув, беру её за руку.

Конечно у меня голод другого формата, но пока сойдёт и еда. Ей восемнадцать, и, судя по рассказу о её воспитании, парней у неё не было. А это определённо радует самца внутри меня.

– Я… – тушуется, губы нервно прикусывает, чем только хуже делает.

У меня не только мысли, но и стояк в штанах мешают концентрироваться. А эти обычные жесты и смущение распаляют желание ещё больше.

– Я не умею готовить, – выдаёт на одном дыхании и смотрит на меня с покрасневшим лицом.

– Не удивлён, – усмехаюсь и трогаюсь к выходу из спальни. – Принцессам не принято учиться готовке.

– Что? – слышу в её голосе возмущение и только шире улыбаюсь.