Страница 82 из 83
Я мысленно и сам ошалел от таких ассоциаций. Муля, конторщик Епиходов, помещица Раневская… Черт, надо было вести Марину на «Вишневый сад»!
— Представляешь, как… — возбужденно проговорила Носик, но закончить не успела, так как заиграла музыка и началось представление.
Мы притихли и принялись смотреть, как замечательные актеры играют замечательное произведение Гоголя. Спектакль оказался неожиданно легким — не музейным, не пыльным, а живым, смешным, местами почти балаганным, но без той пошлости, которой я почему-то боялся. Зал то и дело взрывался смехом, и даже я пару раз ловил себя на том, что улыбаюсь, потому что действительно смешно, хотя пьесу я знал наизусть.
Всю первую часть до антракта Марина сидела, затаив дыхание, подавшись вперед, и буквально не отрывалась от сцены. Несколько раз, когда молодой актер, игравший Хлестакова, с какой-то цирковой легкостью взлетал, падал, выворачивался и снова оказывался на ногах, она вздрагивала и хватала меня крепко за руку. Но стоило выйти Машкову — и она счастливо расслаблялась, откидывалась на спинку стула, будто рядом появился кто-то надежный и настоящий.
Я искоса наблюдал за ней — за ее лицом, за этим детским восторгом и счастьем, которое никак не подделаешь. Она не видела мой взгляд, поэтому смотреть со стороны было интересно.
Когда закончилась первая часть, и в зале зажегся свет, зрители разразились бурными аплодисментами, затем нарядная публика чинно потянулась к выходу в фойе.
Марина повернула ко мне сияющее лицо и с многозначительным намеком сказала:
— Скажи, Сережа, а шампанское только перед представлением положено или в антракте тоже?
Я усмехнулся и сказал:
— В антракте тоже.
Мы вышли из зала, но до буфета дойти не успели.
Перед нами появился Лысоткин, рядом с ним стояла та монументальная дама, которая уцепилась за его локоть. Они буквально перегородили нам проход. Дама смерила меня с ног до головы неприятным взглядом, проигнорировав Марину. Очевидно, ее спутник уже выдал мне полную характеристику, думаю, весьма нелестную.
Лысоткин же скривился и пренебрежительно сказал:
— А я смотрю, Епиходов, не Епиходов. Думал, показалось. Ан нет! — Он неодобрительно поджал губы и добавил: — Ишь ты, Сергей Николаевич Епиходов собственной персоной! По театрам шастает! А что, в аспирантуре уже все исследовано и доказано?
— А что не так? — Я нахмурился и посмотрел на него. — Вас что-то не устраивает, Казимир Сигизмундович?
— Не устраивает, — наклонившись ко мне, едко сказал Лысоткин, обдав при этом меня коньячными парами. — Я скажу, что ты аферист, Епиходов. И считаю, что твое появление в нашем институте — это досадное недоразумение, которое я рано или поздно решу. И тогда тебе не поздоровится. Более того, я гарантирую сейчас в присутствии свидетелей, что никакой диссертации в нашем институте и вообще в российской медицине тебе не защитить!
Он развернулся, дама язвительно фыркнула, и они ушли в сторону буфета.
А мы с Мариной остались стоять в проходе.
— Что-то я уже не хочу шампанского, — растерянно сказала Марина. — Давай лучше прогуляемся, Сережа. Вон там можно посмотреть фотографии актеров.
Я благодарно улыбнулся, сжав ее руку. Какая дипломатичная девчонка: она не хотела продолжения конфликта в буфете, поэтому отказалась от шампанского.
— Хорошо, — кивнул я. — Пошли посмотрим.
Мы ходили, рассматривали портреты, и я добавил:
— Слушай, Марин, а давай после театра пойдем в ресторан? Раз тут с шампанским сейчас не получилось. Надеюсь, там будет не только брют.
— Отлично! — просияла Марина, но потом, прищурившись, спросила: — Но это ведь будет не сильно дорого?
— Не беспокойся, — засмеялся я. — Мы найдем хороший небольшой и уютный ресторанчик, чтобы без пафоса и космических цен в меню. Чтобы просто вкусно поужинать. Как насчет стейков? Или филе миньон? Ты же любишь стейки?
— Да я их всего пару раз в жизни ела, — смущенно призналась Марина. — Наверное, люблю. Я вообще люблю мясо. Шашлыки очень люблю.
— Вот и замечательно. Можно тогда в грузинский ресторанчик заглянуть.
В этот момент прозвенел последний звонок, и мы отправились занимать свои места.
— Боже, как я тебе сочувствую, — тихо сказала она, глядя на багровую шею Лысоткина. — Как сложно, когда все постоянно вставляют палки в колеса. Как вспомню, как тебя полоскали в девятой больнице, как на том ток-шоу гнобили, как на конференции Лысоткин по тебе прошелся…
— Но ты мне тогда очень сильно помогла, — ответил я. — И только благодаря тебе удалось хоть немножко приструнить эту скотину.
— Действительно скотина, — усмехнулась Марина, метнув уничижительный взгляд на Лысоткина.
— Единственное, за что переживаю, что он видел тебя рядом со мной, — задумчиво произнес я. — А не будет ли он тебе мстить? Эта скотина мстительная, как любая завистливая бездарность, только и может, что чужие идеи выдавать за свои.
— Да ну, — отмахнулась Марина. — Во-первых, я хожу по институту как синий чулок. А в этом наряде он меня не соотнесет с той Мариной Носик, которая аспирантка в институте. А во-вторых, я не буду защищаться в нашем НИИ нейрохирургии, так как у меня идет работа на стыке наук. Скорее всего, буду защищаться в Петербурге.
— Это хорошо, — сказал я. — Значит, он не сможет тебе причинить вреда.
— А он и так не сможет, — фыркнула Марина, — потому что мои исследования будут очень актуальными.
Так, болтая, мы сидели, пока не погас свет, после чего актеры снова принялись играть, погружая нас в таинственную атмосферу искусства.
Когда все закончилось, и зрители встали, бурными овациями приветствуя актеров, я тоже похлопал, а потом вытащил телефон и увидел там два пропущенных.
Странно.
Время было позднее, почти одиннадцать ночи, но вдруг что-то важное? Поэтому я перезвонил.
— Здравствуйте, — сказал я, когда мне ответили. — Меня зовут Сергей Епиходов. Простите, я пропустил ваш звонок.
— Сергей Николаевич Епиходов? — уточнили на том конце женским голосом. — Да, я звонила. Это по поводу вашей заявки на грант.
— Простите, что поздно перезвонил, — тут же собрался я.
— Ничего, — сказала женщина. — Вы сейчас можете говорить?
— Да, слушаю вас. — В шуме оваций слышно было плохо, поэтому я начал пробираться к выходу. Марина устремилась за мной.