Страница 63 из 83
— Сережа, ты в Казани и до сих пор мне не позвонил! — рявкнула она в трубку. — У тебя совесть осталась или ты ее в своих Морках окончательно потерял?
— Элен сдала? — вздохнув, поинтересовался я.
— Ничего не знаю, Сережа, жду тебя в ресторане «Венеция»! — отрезала она и бросила трубку, не дослушав моих оправданий.
Ссориться с инвестором было не с руки, тем более что на дивиденды со своей доли у меня уже были вполне конкретные планы, так что я, конечно, поехал.
В ресторане мы поговорили вроде бы о пустяках, но для Алисы темы были животрепещущие. Во-первых, Элен, чье мнение было для нее очень ценным, как выяснилось, отзывалась обо мне лестно, несмотря на то что мы с ней, честно говоря, еще даже не начинали нормально отрабатывать программу оздоровления.
— Слушай, не знаю, что ты там с ней делаешь, — завистливо проговорила Алиса Олеговна, — но Элен там прям вся расцвела. Говорит, что давно себя так хорошо не чувствовала, представляешь?
— Смена обстановки, умеренные, но регулярные физические нагрузки на свежем воздухе, осмысленность каждого дня, — ничего особенного, — хмыкнул я. — У нас и условий нормальных пока нет.
Потом начали обсуждать задумку Евы по части новогоднего тимбилдинга, и выяснилось, что у Алисы своих идей было больше, чем у всех нас в санатории, вместе взятых, и каждая хуже предыдущей. К примеру, она решила пригласить какую-нибудь медийную звезду, а заодно привезти с собой шесть подруг, каких-то московских светских львиц.
— А что, Сережа, устроим фотосессию для глянцевого журнала, да? Мы это подадим как первый экологический санаторий страны! Представляешь, как все удивятся?
Я представлял, поэтому мягко свернул ее обратно к новогодней программе, которую, как выяснилось, уже набрасывали Ева с Элен.
И только прощаясь Алиса Олеговна наконец сказала то, ради чего звонила.
— Сережа, твои дивиденды за этот год я подгоню после новогодних праздников, — буднично проговорила она. — Раньше никак. Но если очень нужно, могу выдать из своих. Потом вычту.
— И сколько там?
— Ну… — она поморщилась, — точно не скажу, но около миллиона с чем-то… Может два, буду смотреть, сколько оставить в компании.
Деньги были совсем не космические, но на Караянниса и два ремонта, по идее, хватит.
После встречи с Алисой Олеговной я рванул к родителям Сереги — просто проведать стариков, хотя недели не прошло, как я к ним забегал после Москвы. Каждый раз я уходил от них каким-то одухотворенным и просветленным, словно напитанным родительской любовью, а потому не упустил шанса их проведать и сегодня. А заодно забросил удочку насчет того, чтобы они поехали отдохнуть в Турцию или еще в какие теплые края, а за это время в их квартире бы я сделал ремонт.
— Сынок, а деньги? — выдавил из себя Николай Семенович.
— Сережа… — чуть не схватилась за сердце Вера Андреевна.
— Деньги будут, — заверил я их и в общих чертах объяснил их источник — дивиденды, благо про мое участие в компании Алисы они уже знали. Даже ходили «культурно просвещаться» в ее галерею.
— Ну ты прямо как Леня Голубков, — одобрительно улыбнулся Серегин отец.
Ну а оттуда выдвинулся в дорогу и в Морки вернулся вечером.
В санатории все было в полном порядке, так что я спокойно посидел со всеми на кухне, где Наиль, Ева, тетя Нина, Элен, Тайра Терентьевна и Александра Ивановна рассказали о том, что сделано за вчера и сегодня. Все это было, безусловно, важное, но в целом рутинное.
Меня больше интересовало здоровье Элен, но и с ней дела явно шли на поправку — вот что значит найти себе дело по душе. Элен развернула целую кампанию по обзвону подруг, чтобы обеспечить моркинскому дому престарелых достойные новогодние подарки: теплые носки, чай, сладкое, книги, большой телевизор, валенки и все в таком духе. И это не считая особой программы, которой она занялась вместе с Евой. Они с Элен с энтузиазмом расписали почти готовый сценарий новогоднего вечера.
Потом Наиль доложил по скважине, откуда мы теперь берем воду. Он посоветовался с Карасевым, община не возражала, но лицензировать «вновь обнаруженный источник» задним числом не выйдет, придется оформлять как разведочную и потом переводить в эксплуатацию, бумажной волокиты там на полгода. Впрочем, Карасев обещал ускорить.
Потом Ева отчиталась по составленной финальной смете на жилой блок и рассказала про договор с лицензированной геологической компанией. На этом официальная и строгая Ева Александровна закончилась и проявилась та новая Ева, которую я уже с удивлением видел перед рыбалкой — приветливая и мягкая.
— Папа на днях заедет, — сказала она мне. — Возможно, с Романом Романовичем. Есть кое-какие идеи по сотрудничеству «Токкэби» и санатория.
— Нет, — сразу отрезал я. — Мы не будем пропихивать БАДы пациентам.
— Я папе так и сказала, — согласно закивала Ева. — Но он сказал, что речь о другом. О том, что корейцы могут производить для нашего санатория собственную линию конкретно под наши нужды из чистейших проверенных ингредиентов. Причем, не только БАДы, но и нашу брендированную косметику, шампуни, мыло, крема и все такое.
А вот тут я задумался, потому что это и правда было совсем другое дело.
И уже после ужина Александра Ивановна показала мне черновое штатное расписание на двадцать четыре человека — шестнадцать медицинских и восемь хозяйственных. Проглядев, я кивнул, все основные позиции для работы по моей программе оздоровления были закрыты, а по дополнительным позициям мы поговорим ближе к официальному открытию. Пока же я просто попросил заложить еще несколько позиций для научно-медицинского блока.
Тетя Нина, в свою очередь, доложила, что Чепайкин с утра принес банку меда «в счет договоренностей с Сергеем Николаевичем», Альфика она окончательно усыновила, потому что Элен теперь не до того, у нее Борька, а Пивасик научил Тайру Терентьевну какому-то матерному двустишию про распутную куму.
Мне стало стыдно за то, что я разбазарил целые сутки непонятно на что, сорвавшись с работы в Казань из-за придурошной Валерии, пока моя команда добросовестно трудилась, воплощая в жизнь мои идеи.
Честно говоря, именно об этом я и думал всю дорогу из Казани, потому что суматоха и хаос первых недель жизни в новом теле вроде бы улеглись, и пора было наконец перестать болтаться, как дерьмо в проруби, поддаваясь чужим желаниям и реагируя на то, как окружение и жизнь раздергивают мое внимание и время, и взяться за штурвал самому.