Страница 24 из 74
Глава 8
— Иван Павлович! Эй, Иван Павлович, я тележку нашёл! Сейчас подъедем!
Голос Березина прозвучал откуда-то из темноты, со стороны трактира. Но старуха не остановилась. Напротив — она рванулась вперёд с неожиданной для её возраста прытью, занося нож для удара.
Иван Павлович отшатнулся, споткнулся о ступеньку крыльца и едва удержал равновесие. Нож просвистел в сантиметре от его груди.
— Ах ты тварь! — взвизгнула старуха, промахнувшись. — Не уйдёшь!
Она размахнулась снова. Иван Павлович, не имея другого выхода, рванул в сторону, в темноту, подальше от крыльца. Нож полоснул воздух, зацепив рукав. Ткань противно хрустнула.
— Стоять! — заорал Иван Павлович, сам не зная, зачем он это кричит. — Брось нож!
Но старуха не слышала его. Она превратилась в одержимую фурию — глаза горели безумным огнём, седые космы выбились из-под платка, рот искривился в зверином оскале. Она наступала, не слушая, не слыша, не видя ничего, кроме своей жертвы.
— Из-за тебя! — шипела она, замахиваясь вновь. — Из-за тебя всё! Чтоб ты сдох! Чтоб ты…
Петров метнулся в сторону, но нога скользнула на мокрой от недавнего дождя земле, и он рухнул на колено. Старуха нависла над ним, занося нож для последнего, смертельного удара.
В этот миг из темноты вылетело что-то большое, тяжёлое, сбившее старуху с ног.
— Ах ты ведьма старая! — заорал Березин, наваливаясь на неё всем телом. — Нож брось! Брось, кому говорю!
Старуха завизжала, забилась под ним, пытаясь вырваться. Нож сверкнул в воздухе, описывая дугу, но Березин, рискуя порезаться, схватил её за запястье обеими руками и с силой ударил рукой о землю. Раз, другой, третий. На третий раз пальцы старухи разжались, и нож отлетел в сторону, в траву.
— Иван Павлович! — тяжело дыша, крикнул Березин, прижимая старуху к земле. — Живы?
— Жив, — выдохнул доктор, поднимаясь с колена и отряхивая руки. — Цел.
— Держите её! — Березин попытался перехватить старухины руки, но та извивалась ужом, норовя укусить его за палец. — Чёрт, сильная, старая карга…
Иван Павлович подскочил, помог коллеге. Вдвоём они кое-как скрутили старуху, прижали к земле. Она хрипела, плевалась, выкрикивала проклятия, но вырваться уже не могла.
— Пустите! — визжала она. — Пустите, ироды! Чтоб вы сдохли! Чтоб вы сгнили! Чтоб вас черти в аду сковородами жарили!
— Тихо! — рявкнул Березин, встряхнув её за плечи. — Тихо, кому сказал! Что ты делаешь, дура старая? Убить человека решила?
Старуха вдруг затихла, только дышала тяжело, со свистом. Подняла на Ивана Павловича глаза — и в них уже не было безумия. Только страшная, безнадёжная усталость и обречённость.
— Всё равно, — прошептала она. — Всё равно конец. Он придёт. Из-за вас придёт. А я не хочу… не хочу, как те… с улыбкой…
Она замолчала, уставившись в темноту.
— В участок её, — сказал Березин. — Там быстро разберутся, чего она ножом махает.
— Погодите, Николай Иванович.
— Что такое?
Иван Павлович посмотрел на старуху. Она шла, сгорбившись, едва переставляя ноги, и в этом сгорбленном, беззащитном силуэте не осталось ничего от той фурии, что всего минуту назад кидалась на него с ножом.
— Не надо в участок.
Березин уставился на него, не веря своим ушам.
— Иван Павлович, вы чего? Она ж вас убить хотела! Чуть не зарезала! Какое — не надо?
— Я видел, — кивнул Петров. — И всё же не надо.
Он быстро пошёл к старухе.
— Отпустите её.
— Она же вас порезать хотела. Вон, рукав-то порванный.
— Я знаю. И всё же отпустите.
Он подошёл к старухе, взял её за плечо, повернул к себе. Она подняла на него глаза — мутные, безумные, но сквозь это безумие пробивалось что-то человеческое. Страх. Боль. Отчаяние.
— Посмотрите на неё, — сказал Иван Павлович. — Вы видите убийцу? Хладнокровную преступницу?
Старуха мелко дрожала, губы её тряслись, из глаз текли слёзы — она даже не пыталась их вытирать.
— Она больна, головой больна, — твёрдо сказал Иван Павлович. — Это не злоба, не расчёт. Это болезнь. Обострение. Помешательство на почве страха и одиночества.
Он повернулся к Березину.
— Николай Иванович, вы же врач. Скажите: разве таких — в тюрьму? Ей лечиться надо. И наблюдение.
Березин стоял, хмурясь, но по лицу его было видно, что он понимает, о чём речь.
— Да, — сказал он после паузы. — Пожалуй, вы правы. Старуха она, конечно, вредная, но чтоб убить… Сама не своя была. Я видел.
— Вот именно, — кивнул Петров. — Сегодня у неё приступ. А завтра она, может, и не вспомнит, что делала. Или вспомнит и ужаснётся.
Он снова посмотрел на старуху.
— Ненила, ты слышишь меня? — спросил он тихо, но внятно.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Я не отдам тебя в милицию. Ты пойдёшь домой. Но завтра… завтра ты придёшь ко мне в больницу. К доктору Березину. Слышишь? Придёшь, и мы будем тебя лечить. Чтобы такого больше не повторялось.
Старуха вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Не надо в тюрьму, — прошептала она сквозь слёзы. — Не надо… я ж не со зла… я ж испугалась… он придёт, он придёт, а я…
— Кто придёт? — спросил Петров. — Ненила, кто?
Но она только мотала головой и плакала, не в силах говорить.
— Ладно, — Петров отпустил её плечо. — Ступай домой. Завтра — в больницу. Помни.
Она сделала несколько шагов, спотыкаясь, потом обернулась. Посмотрела на Петрова долгим, странным взглядом — и исчезла в темноте.
Березин подошёл к доктору, протянул ему подобранный нож.
— На память, — усмехнулся он невесело. — А вы, Иван Павлович, смелый человек. Я б на вашем месте, может, и не сдержался. В милицию бы отдал, не думая.
— Я тоже мог бы, — признался Иван Павлович, пряча нож в карман пальто. — Но врач во мне сильнее, чем потерпевший. Это не я такой хороший, Николай Иванович. Это профессия такая.
— Профессия, — повторил Березин задумчиво. — Да, наверное.
Они пошли к тележке, где уже заждался извозчик Ермолаич, кутавшийся в тулуп и поплёвывавший на дождь.
— Ну что, едем? — спросил он. — Али ещё приключения будут?
— Едем, — сказал Иван Павлович, забираясь в тележку. — Приключений на сегодня достаточно.