Страница 38 из 51
— Грозовой!
— Это чушь какая-то! Отпустите мою руку!
— Я отпущу, но дайте мне всего минуту, Мирэль! Дайте СЕБЕ всего минуту! Чтобы потом не жалеть и не раскаиваться в собственной беспечности.
— Да что вы такое говорите?!
— Говорю, как есть! Предупредить вас хочу, предостеречь. Грозовой не любит вас! Он вас использует! Ему нужна была жена, чтобы сюда приехать и он ее быстро нашел в вашем лице. Не верю я в россказни о любви и страсти. Когда любят — берегут и не подвергают опасности.
— О какой опасности вы говорите? — спрашиваю, чувствуя, как сжимается сердце.
— О большой, Мирэль. Пока вы с Грозовым, вам могут навредить. Возможно, даже убить! А где он? Ваш муж и защитник? Ушел, бросил, занят своими делами! Не сможет, а возможно, и не захочет вам помочь, когда будет нужно, или если станет выбор: вы или его важные дела! Что вы о нем, в сущности, знаете, Мирэль? Кто он? Чем занимается? Он лжет вам! Постоянно! Бегите отсюда, пока не поздно, Мирэль! Всеми богами вас заклинаю! Возвращайтесь домой, к родителям.
— Хватит! Достаточно! — вырываю свою руку из мужских пальцев, понимая, что от их хватки останутся синяки, которые будет трудно объяснить мужу. — Барон, сделайте одолжение. Никогда! Слышите? Никогда больше ко мне не подходите!
И развернувшись, быстро иду, почти бегу по дорожке. Хоть и стараюсь не принимать близко к сердцу все сказанное бароном, чувствую, как меня волнами накрывает страх. Боги! Во что я вляпалась по собственной неосмотрительности и доверчивости?
По комнате бегаю туда-сюда уже который час. Райвена все так же нет. Случайно вспоминаю, что у нас на сегодня назначен званый ужин. Значит, этот наглый драконище все-таки должен прийти не когда я сплю, а раньше, иначе толку от меня за столом особого не будет.
Достав свое самое роскошное и откровенное платье — не одной же мымре брюнетистой декольте светить. Копаюсь в драгоценностях, пытаясь найти что-то не слишком броское, но подходящее к наряду, когда дверь тихо открывается и появляется он — тот самый мужчина, по вине которого я уже столько времени не нахожу себе места.
— Райвен, нам нужно поговорить, — начинаю сразу, едва за ним закрывается дверь.
— Мири! Ты почему еще не одета? — спрашивает, словно ни в чем не бывало. — Погоди с разговорами. Я быстро приму душ, переоденусь. Поговорим по дороге.
И уходит, прикрыв дверь ванной. Разозлившись, распахиваю дверь и с порога начинаю говорить:
— Я не хочу ждать! Я сейчас хочу поговорить! Ты весь день где-то пропадал. Что-то делаешь, с кем-то встречаешься, а мне ничего не говоришь!
Райвен смотрит на меня удивленно, став вполоборота и уже успев снять все, кроме обуви и брюк.
— Что ты хочешь узнать? — спрашивает.
— Все! Ну… или то, что мне нужно знать.
— Я сказал тебе все, что тебе нужно знать, — отвечает невозмутимо, расстегивая ремень.
— Нет, так не пойдет. Где ты был сегодня? Почему нам обязательно надо ехать на этот званый обед? Зачем нам нужно в дом к этому Булю? Что ты молчишь?
— Я отвечу на твои вопросы позже, сейчас на них нет времени. И, Мири, я не против, если ты хочешь остаться и посмотреть, как буду принимать душ, но учти я вот-вот сниму штаны, и ты увидишь то, что до сих пор еще не видела.
И этот наглец действительно начинает стягивать брюки! Сначала я вижу жесткие мышцы живота, потом тонкую полосочку темных волос, спускающуюся вниз, а потом…
— Нет! — резко поворачиваюсь к бесстыднику спиной и выхожу из ванной комнаты под его издевательский смех.
Ла-а-адно! В подобные игры можно играть вдвоем! Сейчас ты у меня получишь! Спрятавшись за ширму, снимаю домашнее платье и надеваю красивое белье, чулки. С тех пор, как нам Алекс привезла с Земли наборы белья, мы с мамой модные у нас сорочки и панталоны не носим.
Прислушиваясь, чтобы не пропустить момент, когда Райвен выйдет из ванной, обуваюсь и надеваю то самое, весьма открытое платье. Густого, василькового цвета, оно прекрасно оттеняет и мои светлые волосы, и белую кожу, и голубые глаза. Корсет расшит золотом, как и подол платья. Глубокий треугольный вырез полностью открывает шею, демонстрируя спереди глубокую ложбинку, а сзади — края лопаток и красивую родинку на одной из них.
Осталось только надеть украшения. Прическу я оставляю ту же, что и утром. Только добавлю несколько сверкающих драгоценными камнями шпилек. Колье специально оставляю напоследок. И, дождавшись стука двери ванной, а потом шагов, выхожу из-за ширмы с самым нейтральным выражением лица.
— Помоги с колье, — говорю, не поднимая глаз на Райвена. Просто впихиваю ему в руки украшение и поворачиваюсь спиной.
С огромным удовольствием слышу его сдавленный вдох, а потом вопрос, заданный хриплым голосом:
— Ты в этом платье собралась идти?
— Да. Мне кажется, оно идеально подойдет для званого ужина, — отвечаю, пожав плечами и позволяя тонкой бретели платья соскочить с плеча, оголяя грудь еще больше.
Горячее дыхание касается моей шеи сзади, а потом сильные, чуть шершавые пальцы мужа поднимают упавшую бретель и возвращают ее на место. Я вздрагиваю и покрываюсь мурашками, когда его губы произносят мне в ухо, почти касаясь заалевшей кожи:
— Не делай так больше плечами, если не хочешь, чтобы я завернул тебя в покрывало и закрыл в комнате.
— Не наглей, — отвечаю. — Я твоя фиктивная жена, а не настоящая. И уж точно, я не твоя вещь, чтобы указывать, что мне делать.
— Мири, — напряжение в голосе Райвена передается всему моему телу, — сейчас не время демонстрировать мне свою независимость. Подожди до вечера, когда вернемся. Тогда я с удовольствием вступлю с тобой… в спор.
И спускает мне на грудь колье. Камни и металл обжигают холодом, заставив меня задрожать и покрыться гусиной кожей.
— Замерзла? Не удивительно в таком открытом платье, — говорит из-за спины Райвен. Но его голос не звучит сердито, или наставительно. О, нет. Хриплых ноток в нем добавилось, каждая буква теркой трет по моим нервам. — Ничего, я сейчас согрею.
Я даже не сразу понимаю, что он сказал. А потом горячие мужские губы прижимаются к моей шее. И меня действительно обдает жаром. Все тело. От кончиков волос до пальцев на ногах. Не сдержавшись, я издаю какой-то полузадушенный стон и чуть склоняю голову на бок, чтобы его губам было удобнее. Да, не зря говорят, что месть — обоюдоострое оружие.