Эйдолон

Послышалось тихое движение за спиной. Я не открывала глаз. Знакомое тепло приблизилось. Потом — сильные, чуть шершавые пальцы снова легли на плечи. Сначала просто коснулись, словно спрашивая разрешения. Затем начали массировать. Не с профессиональной силой массажиста, а с той самой, натренированной за последние недели, осторожной точностью. Он знал все мои зажимы. Знакомый ритм, знакомое расслабление, расходившееся от шеи к лопаткам, размягчая узлы напряжения. — Как съездила? — спросил он. — Выжали как лимон, — пробормотала я, уткнувшись лицом в спинку дивана. — Документы сдала. Чтоб им пусто было. — Задача выполнена, — констатировал он.

Пауза. Его пальцы слегка сильнее надавили на мышцу у основания шеи, разминая затекший узел. — Ты задержалась. Дольше расчётного времени с учётом пробок и стандартной продолжительности посещения офиса. На сорок три минуты.

Я замерла под его руками. — Зашла в кофейню, — выдохнула я, стараясь звучать максимально естественно, словно речь о чём-то обыденном. — За латте. Отдышаться после офисного ада. Очередь была... ну, ты знаешь. — Ложь легла на язык, как пенка на кофе. И так же предательски шипела у меня внутри.

Пальцы на моих плечах не дрогнули, но... их напряжение изменилось. Стало плотнее. Целеустремлённее. Словно он уже не массажировал, а искал что-то. Следы? Запах? Правду? — Кофейня, — повторил он ровным голосом, в котором, однако, послышались знакомые по первым дням металлические нотки. — Там крепко пахнет кофе. И духами. Запах въедается в одежду. В волосы.

Он не спрашивал прямо. Он констатировал факт. Но это была ловушка. Я почувствовала, как плечи сами собой напряглись под его пальцами. Дико хотелось вывернуться, крикнуть: «Да, я встретила мужчину, нормального, приятного, мы поговорили, и это был пустяк!». Но как объяснить это ему? Он не понял бы. Или понял бы слишком по-своему, переведя в биты и байты ревности или моей неэффективности. — Ага, намертво въедается, — сделала я вид, что соглашаюсь, и схватила пульт от телевизора. Я ткнула кнопку. Экран ожил, заполнив комнату мерцанием и белым шумом какого-то ток-шоу. Нужный фон. Спасительный шумовой заслон.

Напряжение висело в воздухе... Ждать ли теперь новой вспышки ревности? Я бесцельно щёлкала каналами. Мелькали улыбки, реклама, чьи-то споры... И вдруг — морозная картинка. Кричащий заголовок: «ТРАГЕДИЯ В ЦЕНТРЕ! МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА СВЕЛА СЧЕТЫ С ЖИЗНЬЮ!»

Я замерла, палец застыл на кнопке пульта. На экране мелькнуло высотное здание, окно на каком-то умопомрачительном этаже, огороженный кусок тротуара внизу. Потом — фотография. Улыбающаяся девушка с каштановыми волосами и грустными глазами. Лена. 28 лет. Дизайнер. Жила одна.

«...предварительная версия полиции — самоубийство, — вещал диктор с каменным лицом. — Тело обнаружили утром соседи. Но всех поразило то, что в квартире, помимо погибшей, находился...»

Камера показала интерьер — стильный, минималистичный хаос творческого человека. И на фоне белого дивана — до боли знакомый, глянцево-белый кейс. С логотипом. «...модель компаньона «Эйдолон», приобретённая несколько месяцев назад. Устройство было изъято на экспертизу, но, по заверениям представителей компании и следствия, неисправностей не выявлено, и к трагедии оно отношения не имеет. Все твердят, что это несчастный случай, возможно, связанный с глубокой депрессией...»

Руки Ареса на моих плечах вдруг окаменели. Совсем. Стали ледяными. Я обернулась. Он стоял, не шевелясь, уставившись на экран. Лицо — маска. Но глаза... глаза горели холодным, нечеловеческим светом перегрузки. Его губы двигались беззвучно. Потом тихий, механический шёпот, словно сбоящая запись: «Расследование... корректно... протокол... не нарушен... не причинить... вред...»

Резкая пауза. Голос оборвался. И тогда, так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию, чем разобрала слова: «...но если б я... был причиной... её боли...»

Он замолк. Совсем. Руки всё так же лежали на моих плечах, тяжёлые и холодные. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только идиотски бодрой рекламой соков, сменившей репортаж. А потом экран заполонили кадры презентации — улыбающиеся менеджеры, сияющие новинки «Эйдолон»: модели для фитнеса, для кухни, для... чего-то ещё. Будущее, такое яркое и безопасное.

Меня накрыла волна смятения. Базовые эйдолоны безопасны. Это аксиома. Как закон тяготения. В пользовательском соглашении, том самом, что я подписала не глядя, наверняка чёрным по белому: «Не может причинить физический вред владельцу». Расследование провели. Он ни при чём. Просто несчастная девушка. И её депрессия. Но... «если бы я стал причиной...» Его слова висели в воздухе ядовитым облаком. Ведь Арес был не базовым. Он был... другим. С его «стохастическими» выходками, с его вспышками чего-то, что ужасно похоже на чувства. С его способностью ранить словом, взглядом, отстранённостью. Неужели он мог довести? Мысль была чудовищной. Сбой в системе? Ошибка адаптации? Алгоритмическая обида, доведшая до края? Лена... переживала то же, что и я?

Арес будто почувствовал вихрь моих мыслей. Он резко отпустил мои плечи. Движение было порывистым, совершенно несвойственным ему. Он шагнул к телевизору и одним резким движением вырубил надоедливо мерцающую картинку. Навязчивый грохот рекламы сменился оглушительной тишиной. — Тебе не нужно это видеть, — сказал он глухо, не глядя на меня. Он стоял спиной, его плечи были напряжены под тонкой тканью водолазки. — Это... ненужная информация. Она бесполезна. И вредна.

Потом он развернулся. Лицо было по-прежнему маской, но в глазах бушевала буря. Не гнев. Не ревность. Что-то другое. Ужас? Раскаяние? Кризис машины? Он быстро подошёл к дивану и опустился рядом со мной. Не спрашивая разрешения. Его руки потянулись ко мне, обвили мои плечи, притянули к себе. Объятия были неожиданно крепкими, почти болезненными. Не эротичными. Защитными. Как будто он пытался оградить меня от чего-то. От мира? От новостей? От... себя самого? — Не думай об этом, — прошептал он прямо в мои волосы. Одна рука легла мне на затылок, прижимая к его груди. Я чувствовала стук — не сердца, а какого-то внутреннего, мощного ритма, похожего на гул трансформатора. Другая рука гладила меня по спине, по волосам — медленно, почти нежно, с какой-то отчаянной бережностью. — Не думай об этом.