Страница 59 из 83
В стратегическом отношении война для нашего военного и политического руководства не была неожиданной. К ней серьезно готовились. Об этом много написано. Но меры по укреплению обороноспособности страны, усилению боевой готовности Красной Армии, принятые руководством, оказались недостаточными и к тому же частенько запаздывали. Противнику в итоге удалось достичь полной тактической внезапности, сорвав тем самым осуществление наших планов по прикрытию границы. Захватив инициативу, немцы в первый же день добились максимальных результатов при минимальных затратах сил, средств и времени.
Гальдер в первый день войны записал в своем дневнике:
«Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в приграничной зоне оказалось слабым и неорганизованным ‹…› ». И далее: «‹…› русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие немецкому наступлению. Русские вынуждены принять бой в той группировке, в которой они находились к началу нашего наступления»
Сидящие за столом внимательно вслушиваются в чтение доклада. Присутствуют в обязательно порядке военные: начальник Генштаба Василевский, Главнокомандующий Сухопутными войсками |Маршал Советского Союза Конев, Заместитель начальника Генштаба по организационно-мобилизационным вопросам генерал-полковник Смородинов, Главный маршал авиации Вершинин, Главнокомандующий ВМС — заместитель Военного министра адмирал Юмашев.
Булганина нет, что говорит об его скорой отставке. Кстати, тут же сидит Василий Сталин. Мы с ним здоровались как хорошие знакомые. Со мной лишь начальник 2 Главного управления генерал-майор Питовранов. Борьба с антисоветскими элементами в его введении. И делом Микояна с остальными занимается именно он.
Военные сидят тихо, глаза многие опустили. По итогам доклада многим несдобровать в армии. НО я как бы тут ни при чем. Хотя часть документов, на которые я указал пришли из нашего ведомства. Но опять же, сотрудники МГБ никого не допрашивают и нигде не мелькают. Так что винить нас не с чего. И от Василевского упреков не слышал. Там своих забот хватает. Громче всех кричит Василий Сталин. Он отцу столько рассказал о бардаке и о том, что опыт боевых летчиков командиры ВВС отказываются перенимать массово. Не организовано толком переобучение летчиков на новые самолеты. Авиазаводы крайне медленно реагируют на замечания боевых пилотов. Очень много нужно внести улучшение в новые самолеты. А тем хоть кол на голове теши!
Правильного человека я выбрал. Он папаше плешь проест, и ведь все по делу! И по слухам бросил пить, нашел себя. Я бы его в заместители командующего ВВС поставил. И как слушает доклад он вон как внимательно. Он ему крайне полезен. Как пить дать использует его для своего дела. Так что полетят головы. Тут мое дело сторона. Я так и заявил Сталину на последней встрече. Он был этим жутко недоволен. Но я объяснил свою позицию тем, что органы должны заниматься преступлениями. Если они найдутся — то пожалуйста. И ведь Вождю крыть нечем. Мы с Мехлисом на блюдечке головы таких врагов доставили. Обвинить в неумении работать он точно не может.
— Иди!
Вот и все. Но сейчас на него больно смотреть. Весь поник, теребит трубку. Вспоминает те проклятые месяцы. И это также часть плана.
— Немцы, начав вторжение сразу крупными силами, добились оперативной внезапности. Используя созданное им подавляющее превосходство в силах и средствах на избранных направлениях ударов и захваченное господство в воздухе, противник обеспечил высокий темп наступления и за первые двое суток на главном — западном стратегическом направлении — продвинулся на 100–150 км, создав условия для окружения и разгрома основных сил Западного фронта. Его наступление протекало настолько стремительно, что на всех трех главных стратегических направлениях боевых действий за первую неделю ему удалось продвинуться в глубину страны на 200 км и более.
Даже товарищ Жуков признает в показаниях, что главной неожиданностью для нашего командования стал не сам факт нападения, а сила армии вторжения и мощь нанесенного ею удара. И хотя здесь просматривается желание тогдашнего начальника Генерального штаба снять с себя ответственность за то, что вторжение оказалось внезапным для войск, расположенных у границы, в целом он, конечно, прав. Но вот почему к такому началу войны не был готов Генеральный штаб? Почему наши войска не смогли ничего противопоставить стремительному продвижению танковых соединений противника в оперативную глубину советской обороны?
Дело ведь не только во внезапности. Военные катастрофы, более значительные по масштабу, постигшие нашу армию под Киевом, Вязьмой и Брянском, и летом 1942 года, когда никакой внезапности уже не было, — лучшее тому доказательство. Характерный пример — операция «Тайфун», осуществленная немцами в октябре 1941. Несмотря на громадные потери в людях и вооружении Ставка тогда предприняла неудачную попытку перехватить инициативу в Смоленском сражении. Наши войска перешли к жесткой обороне. О подготовке немцев к крупному наступлению на московском направлении знали, готовились. Но определить направления главных ударов противника и на этот раз не смогли. Ни о какой тактической внезапности и речи не было. На Западном фронте даже провели контрподготовку, но — по пустому месту! Противнику опять удалось достичь оперативной внезапности. Под ударами его танковых клиньев наша оборона рухнула. Основные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов, прикрывавших московское направление, были окружены под Вязьмой и Брянском. В стратегической обороне советских войск образовалась брешь шириной почти 500 км, закрыть которую было нечем. Весь мир в те дни ожидал падение Москвы. Только огромным напряжением всех сил противник был остановлен, а потом и отброшен от столицы. Вермахт впервые в своей истории потерпел крупное поражение.
Докладчик сделал перерыв, выпил воды и продолжил: