Страница 48 из 75
Умненькая. В мистику эта умненькая в любую поверить готова. Сыщик почувствовал, что заводится снова. Мало ему было тапера, так теперь еще разумный артефакт на Марину претендовать решил. Далась она им всем! Нет, надо сходить и пообщаться с этим их Котлом. В лоб спросить, что ему от помощницы надо. Да и вообще, может, хоть так удастся прекратить всю эту белиберду и докопаться до истины, не припудренной таинственным и необъяснимым. Развенчать к чертям эти корабельные суеверия. А то и следы какие найти. Артефакт у нас где? На баке. Глафиру там матросы искали, клялись и божились, что все осмотрели. Только им же Котел шепчет, они же магию его слышат!
«Звягинцев, ты идиот, — сказал он себе. — Ты кому на слово поверил? Этой толпе помешанных? Ну, молодец, что еще скажешь. Девчонка, Глафира, может быть, все это время на баке прячется, а ты ни ухом, ни рылом. Болван доверчивый!».
Он взглянул на солнце и решил, что вполне успеет обследовать до ужина нос корабля, побеседовать с Котлом, вывести на чистую воду врунов-матросов и изобличить всю эту мистическую чушь. Прекратит сумасшедший дом, в котором помимо воли оказался. Определившись с планами, Андрей раскланялся с капитаном и решительно двинулся на нижнюю палубу.
Скатился по лестнице и остолбенел. Показалось, из взбитой колесом пены вырвалась на волю и лишь на миг задержалась на судне, прежде чем взлететь к небесам, речная нимфа, окутанная бирюзовыми всплесками, слегка отливающими лиловым в закатных лучах. Но может, задержалась она, чтобы станцевать вальс с тем смельчаком, который рискнет пригласить текучую воду. А смельчаков-то и не нашлось.
Но вот завершился изящный пируэт, взметнувшиеся вспугнутыми птицами руки опали, и на Андрея глянули хорошо знакомые синие глаза. А следом ослепила улыбка. Не было никакой мистики, не было нимфы и странных затей ее с полетами. Была обычная земная девушка, с сентября работавшая у него в конторе. Эта мысль принесла покой, и сыщик невольно улыбнулся. И тут же понял, что не поэтому. А потому что она была особенно прекрасна в этот миг.
Солнце ли так играло или платье это — немодное вроде, но словно для нее созданное, — или все же то исходящее от Марины внутреннее сияние, что окутало ее сейчас, были тому виной, но девушка и впрямь показалась созданием неземным, эфемерным. И стало страшно, что вот прямо сию минуту он ее потеряет — упорхнет нимфа, истает, как сон, исчезнет навсегда.
Невольно шагнул ближе, протянул руку. Приглашая? Стараясь удержать? Не разумом, но самим нутром понимая: упустит — и себе не простит. Склянки к ужину прозвучали подсказкой, оправданием его, возможно, нелепого жеста. А она руку приняла. И с души отлегло. Вел ее и купался в этом сиянии, даже не пытаясь анализировать, что с ним происходит.
А потом Марина принялась рассказывать. Важное, нужное, но при этом требовавшее включиться в работу. А не хотелось. Может быть, впервые в жизни. Пришлось.
И тапер еще. Но нет, ни при чем он. Для нее — ни при чем. Стыдно, но Звягинцев позволил себе коснуться Марины магией, и она не лгала, действительно ничего о фигляре этом не знала. Ну и пусть его.
Вот только реальность уже вторглась в затуманенное сознание, напомнила о себе. Этот ужин должен был стать концом… Чего? Если бы он знал! И выхода не было. Он дал слово, ей дал. Он мужчина и дворянин, он обязан свое слово сдержать.