Страница 29 из 258
Как будто всё это шутка.
Как будто я останусь тут, на своих ёбаных коленях, и буду ждать.
Он засовывает мой нож в карман, прячет член обратно в джинсы и уходит.
Уже в следующую секунду я на ногах, бросаюсь к двери и к пушке в своём шкафчике в дальнем конце магазина. Мне, блядь, похуй, если какой-нибудь покупатель увидит, что я собираюсь сделать.
Раздаются шаги — не нерешительное шарканье позднего покупателя, заглянувшего за чипсами. Эти шаги быстрые, уверенные, тяжёлые ботинки грохочут по линолеуму.
Потянувшись к двери комнаты отдыха, я поворачиваю голову в сторону торгового зала.
— Что?.. — в третьем проходе улыбка исчезает с лица Рика, когда он сталкивается с бурей этих шагов.
Он шарит в кармане как раз в тот момент, когда на него бросается Джеймс.
Мой Джеймс.
Мой сталкер.
Лицо Джеймса — маска ярости, искажённая ужасающей улыбкой. Его голубые глаза ярко горят, лихорадочные, устремлённые только на Рика. От обаятельного, мальчишеского шотландца не осталось и следа. Передо мной чистый хищник.
— Эту голову, блядь, не тебе трогать, — рычит Джеймс.
Его голос низкий, гортанный, и акцент в нём становится рваным от ярости.
Он движется как молния. Его рука взмывает вперёд, хватает Рика за воротник его заляпанной рабочей рубашки, и он отрывает его от пола так, будто тот ничего не весит. Рик взвизгивает, беспомощно дёргаясь, но Джеймс не медлит. Он тащит его, спотыкающегося и захлёбывающегося, прочь из торгового зала, к коридору с туалетами.
— Эй! Стой! Какого хрена! — протестует Рик.
Джеймс пинком распахивает дверь мужского туалета.
Дверь захлопывается за ними.
А потом начинаются звуки.
Тошнотворный
хруст,
словно кулак встречается с костью. Приглушённый крик, резко оборвавшийся. Ещё один удар, на этот раз более влажный. Захлёбывающийся стон. Звук чего-то тяжёлого, рухнувшего на кафельный пол.
Я стою, застыв у комнаты отдыха, и слушаю. Дышу короткими, поверхностными вдохами, а кожа головы саднит там, где Рик дёргал меня за волосы.
Холодная, чистая волна облегчения растекается по моим венам, как ледяная вода. Кто-то делает то, чего не смогла сделать я. То, на что у меня не хватило времени. Кто-то заставляет его расплачиваться. Кто-то переводит мою безмолвную, вопящую ярость в действие.
Я словно плыву к двери туалета и толкаю её.
Картина внутри: жестокий натюрморт под резким флуоресцентным светом. Рик обмяк у стены под раковиной. Его лицо — сплошное месиво из крови и опухоли. Один глаз уже заплыл, а второй смотрит ошалело и расфокусировано. Кровь хлещет из сломанного носа и разбитых губ, пропитывая перед рубашки. Его дыхание влажно клокочет в груди. Одна рука висит под неестественным углом.
И всё это — за секунды, может, за минуты. И всё это — ради меня.
Джеймс стоит над ним, тяжело дыша. Костяшки у него сбиты в кровь. Алые брызги размазаны по его белой футболке, по шее, по челюсти. Он смотрит на Рика с полнейшим презрением, потом сплёвывает, и плевок шлёпается на изуродованную щёку Рика.
Потом он оборачивается и видит меня в дверях. Выражение его лица не смягчается, но дикость в его глазах чуть оседает. Он перешагивает через распростёртое тело Рика, не обращая внимания на слабый стон мужчины.
— Он тебя больше не тронет, — говорит Джеймс, голос у него всё ещё грубый, но уже спокойнее. Он смотрит на меня, по-настоящему смотрит, его взгляд скользит по моему лицу, по позе, выискивая повреждения с напряжённой внимательностью того, кто считает, что я ему принадлежу. — Обещаю.
Я улыбаюсь крови на его руках, яростному чувству собственничества в его глазах, той небрежной жестокости, что только что развернулась, потому что Рик посмел тронуть то, что Джеймс считает своим.
Он пришёл не спасать меня.
Он пришёл, потому что я для него что-то значу. Потому что что-то внутри него распознало это посягательство и ответило на него дикой яростью. Потому что он увидел, как ко
мне
прикасаются, и в нём вспыхнуло насилие, отразившее то насилие, что чувствовала я.
Вместо того чтобы поблагодарить его, я делаю шаг в мужской туалет, и что-то внутри меня довольно мурлычет.