Страница 7 из 48
Мне удалось в этой жизни прочитать эти книги, хранившиеся в отцовской библиотеке. Правила состязательной борьбы определялись характером реального боя. Так, упавший на землю всегда признавался побеждённым. Победителем считали того, кто бросал противника на землю (причём не обязательно на лопатки) или болевым приёмом заставлял его отказаться от продолжения схватки. Борьба в партере исключалась, зато допускались удары руками и ногами, в том числе по суставам. Словом, разрешались те же приёмы, что и в фехтовальном поединке.Особенно меня восхитила «Книга фехтования» («Das Fechtbuch») Альбрехта Дюрера, великого немецкого живописца и графика, основоположника искусства немецкого Возрождения. Книга состоит из 35 листов, имеющих рисунки, слегка закрашенные акварелью с обеих сторон. Приёмы борьбы представлены в ней на 120 рисунках, приёмы фехтования – на 80. Оказалось, что великий немецкий художник умел не только рисовать, но также бороться и фехтовать, и даже с успехом участвовал в состязаниях. Когда император Священной Римской империи Максимилиан I увидел, насколько искусен художник в поединках, он предложил Дюреру запечатлеть на бумаге все известные ему приемы борьбы и фехтования. Впрочем, техника борьбы на рисунках Дюрера ничем не отличается от той, что была представлена в книгах Талгоффера и Вурма. Те же выкручивания рук, удары руками и ногами, болевые приёмы, подножки и броски. Только рисунки намного лучше по качеству.
Через пару месяцев с небольшим после получения под свое начало детей двенадцати немецких дворянских семей мой отец привел в здание огромного старого амбара, которое после ремонта крыши мы получили под спортзал, молодого человека с несколькими шрамиками на лице – Софи! Позволь представить тебя внука знаменитого немецкого фехтовальщика Пауля Готфрида, согласившегося на мое предложение обучать тебя и еще двенадцать детей искусству владения рапирой.
Парень лет двадцати с крепкими жилистыми руками окинул взглядом сарай, в котором мы занимались, задержавшись взглядом на изготовленных столяром шведской стенке, лестнице, закрепленной под крышей для передвижений по ней на руках, на турниках, свисающих с потолка паре канатов и на десяти боксерских мешках из кожи, набитых опилками, на грушах, набитых лоскутами тканей. Затем наш преподаватель фехтования заметил в глубине сарая мишени, в которых торчали ножи, стрелы и даже небольшие топорики и присвистнул – Ого! Кто же все это придумал?
Отец указал на меня – Это все моя дочь. Из нее идеи как из фонтана бьют. Каждый день утром и вечером они круги в треть мили, а то и в полмили (немецкая миля около 7,5 км) накручивают, вроде как дыхание от бега улучшается и выносливость. Хорошо, что моя жена не видела как они кидают свои ножи и топоры. Из тиса изготовили луки и учатся из них стрелять. Я говорю, мол смысл возвращаться к лукам? А Софи мне отвечает: во‑первых мол из луков пока один выстрел из огнестрела сделают несколько стрел пустить можно, во‑вторых – доспехов нет и не нужны даже бронебойные стрелы, а в‑третьих – без звука смерть прилетит в ночи и откуда и кто стреляет никто и не узнает. Жуть берет, когда представлю, что из этих детей со временем вырастит. Хорошо хоть я настоял, чтобы руки мозолями не портили, использовать кожаные перчатки! Ладно, я вас оставлю.
Пауль махнул нам рукой – Продолжайте заниматься, я немного со стороны посмотрю.
Мы к его приходу как раз закончили разминку и я скомандовала – Разбились по парам! Бек ко мне! – передав пацану деревянный нож, предварительно показала как бить – Бей меня попеременно, меняя хват то снизу, то сверху, то сбоку.
Показав медленно приемы против ножа, отдала следующую команду – Приступили к отработке приемов от удара снизу!
Пауль скинул сюртук и подошел ко мне, подобрав с полки один из имитаторов клинка – А если против тебя будет взрослый сильный мужчина как я?
Я хмыкнула и кивнула – Бейте! как можно сильнее, иначе ничего не получится.
Фехтовальщик покачал головой, нанес удар всем телом, желая впрочем остановить удар перед самой головой принцессы. Что произошло дальше, он понять не мог. Хрупкая с виду девочка вдруг как то неожиданно ушла с линии атаки, резкая боль в кисти руки, а затем в пальцах заставила продолжить движение, пойти за болью по кругу, перекувыркнуться в воздухе так что мелькнули его ноги выше головы принцессы и со всей силы приложился спиной о землю.
Деревяшка выпала из его руки и принцесса ее подхватила, при этом не отпуская пальцы второй рукой. Движение боли и Пауль был вынужден перекатиться на живот, иначе был бы перелом костей. Принцесса взяла его руку на излом, вывернув до боли кисть и надавив правой рукой на локоть.
Мои будущие гвардейцы стояли, раскрыв рты, напоминая соляные статуи. Приемы из айкидо я им еще не демонстрировала – слишком они травмоопасные для неподготовленных организмов.
Пауль, чья рука вдруг оказалась свободной, просипел – Что это было?
В общем первое занятие с Паулем у нас переросло в обучении его этому приему. Когда он минут через двадцать смог вникнуть в технику выполнения, только тогда он с трудом накинул свой сюртук и попрощался – Я буду послезавтра. Надеюсь, что моя рука к тому времени придет в норму.
Через день Пауль появился полный энтузиазма. От него мы узнали, что везде начали отказываться от старой колюще‑рубящей рапиры, укол которой считался слишком опасным, чтобы применять его в студенческих стычках, и заменяли ее на оружие типа шлегера (Клинок – узкий, длинный (около 85 см), заточенный с одной стороны. Острое лезвие имелось лишь на последней трети клинка, кончик срезался под прямым углом для снижения травматичности поединка. Гарда – развитая, часто в виде глубокой и массивной чаши, защищавшей кисть руки. Рукоятка – обычно большая, с ременной петлёй для большого пальца, что обеспечивало удобный хват.) Фехтовали ею примерно так же, как палашом, популярным в это же время. В Йене, Галле, Лейпциге, Гейдельберге и позднее в Геттингене, Хельмштадте и Гессене дуэли среди студентов стали таким обычным и таким опасным делом, поскольку обычно фехтовали в таком стиле, который можно назвать колюще‑рубящим, в каком дерутся на эспадронах, что даже самый миролюбивый студент никогда не мог быть уверен, что доживет до конца дня.