Страница 4 из 48
Мое сознание проснулось неожиданно, когда мне было около года. Да‑да! Высоцкий все‑таки оказался прав, переселение душ существует. Я явно после смерти попала в тело младенца. Меня скорее всего кормила грудью кормилица, так как время от времени меня посещала настоящая мать. И мои предположения оказались правы. К двум годам я могла нормально разговаривать, грамотно строя предложения. Выяснилось, что судьба оказалось для меня благосклонна, забросив в тело будущей русской императрицы!
Я – София Фредерика Августа Ангальт‑Цербстская родилась и мой отец всего лишь комендант захолустного городка Штеттин. Моими родителями были князь Христиан Август Анхальт‑Дорнбургский и принцесса Иоганна Елизавета Гольштейн‑Готторпская, происходившие из захудалых, но знатных немецких родов и находившиеся в близком родстве с датским, прусским и шведским королевскими домами. Мать называла меня Фике (от нем. Figchen – маленькая Фредерика), очень удивилась, когда я, начав говорить, потребовала обучать себя различным иностранным языкам. В итоге очумевшая мамаша предоставила мне репетиторов, которые обучали меня сразу нескольким европейским языкам (помимо родного немецкого, испанскому, французскому, английскому, латыни, русскому, шведскому и датскому). К пяти годам я разговаривала на всех изучаемых языках как на родных, втайне продолжая практиковаться на восточных языках. Воспитание дочери ветреная принцесса Иоганна поручила своей подруге некой госпоже фон Гогендорф, которая занимала место компаньонки при моей матери.
Баронесса, не будучи педагогом, старалась выпестовать во мне упрямство, и ей легко удавалось, упрямство в зависимости от ситуации часто переходило в твердость. Эта дама так неумело взялась за меня, что сделала меня очень упрямой. Я никогда не слушалась иначе, как если мне прикажут, по крайней мере, раза три и притом очень внушительным голосом. Когда же мое сознание полностью восстановилось, то баронесса уже не могла со мной справиться. Поэтому меня поручили заботам французской гувернантки Магдалины Кардель, которая держась за место, представляла родителям Софию в образе «пай девочки», следствием чего во мне развилась излишняя скрытность. Правда, Магдалина же научила меня нравиться людям, под ее руководством я открыла в себе скрытые образы разножанровых актрис. Если в той жизни окружающие меня люди видели перед собой только стерву, то в теле принцессы я научилась быть милашкой и нравиться всем независимо от пола и занимаемого положения в обществе.
С ранних лет я росла сорвиголовой, несмотря на взрослую личность в детском теле часто возраст брал верх. Однажды проказничая, я чуть не погибла, когда на меня рухнул шкаф с игрушками. Провидению было угодно, чтобы двери громадины в момент падения распахнулись и я, даже не успев испугаться, очутилась в пыльном чреве великана, удачно накрывшего собой юную шалунью. В другой раз, в семь лет играя с ножницами, я не совладала с моторикой и проткнула себе веко, чудом не став одноглазой.
Мой отец после этого случая меня отчитал, а я, изобразив раскаяние, попросила – Расскажи о своей службе в прусской армии!
Отец усмехнулся и усадил меня на колени – Я начал службу капитаном прусского гвардейского полка в восемнадцать лет, в следующем году служил в пехотном Ангальт‑Цербстском полку, который был размещён в Штеттине. Через два года меня наградили орденом Великодушия, позже названный орденом «За заслуги» и произвели в подполковники. Пришлось принять участие в войне за испанское наследство и в военной кампании в Нидерландах, дослужился до генерал‑майора. За бесстрашие в битвах король даровал мне орден Чёрного орла – высший прусский орден. Теперь же я – комендант Штеттинского замка, где после брака с твоей мамой, Иоганной Елизаветой Гольштейн‑Готторпской, у меня родилась такая непослушная дочь. Гордись, Софи, родословная твоей матери восходит к датскому королю Кристиану Первому. А теперь, шалунья, расскажи лучше о своих странных занятиях рано утром и поздно вечером, когда ты думаешь, что за тобой никто не наблюдает.
Я невольно прикусила губу и отец, видя растерянность на моем лице, улыбнулся – Твой маме я ничего не расскажу, если то, чем ты занимаешься, действительно тебе интересно. Пусть это будет нашим секретом.
Я вздохнула и решилась – Понимаешь, папа, ты же знаешь, что я много читаю?
Отец кивнул – я действительно много времени проводила в его библиотеке.
– Так вот, папа, для крепкого здоровья оказывается нужно иметь крепкое и здоровое тело. Так делали в Древней Греции. С помощью этих упражнений я укрепляю свое тело.
Отец задумался и сомневаясь покачал головой – Но ты же девочка, Софи! Это парням нужно развивать свою силу. А девочки должны готовиться стать хорошими женами.
Я едва заметно усмехнулась – Поверь, папа, я обязательно выйду замуж и стану императрицей. Только прошу – позволь мне продолжать мои занятия.
Отец кивнул – Хорошо! Но как быть с слугами? Кто нибудь из них обязательно известит твою мать о твоих увлечениях.
– Поверь, папа, слуги как раз обо мне будут молчать. А моя гувернантка и подавно.
Я примечала кто из наших слуг был нечист на руку, кто из служанок был слаб на передок, блудя тайком от своих хозяев. Затем переговорила с ними, пригрозив их грешки открыть моим отцу с матерью. Запуганные слуги стали в нашем замке моими ушами и глазами, докладывая мне обо всем, что происходило вокруг.
Отец улыбнулся и пожал плечами – Ладно, пусть это будет нашей тайной. – погрозив мне пальцем.
Отец собирался выйти из моей комнаты, но я задала ему вопрос – Папа! Еще одна просьба. Я хочу иметь свою собственную гвардию из числа младших детей дворян примерно моего возраста. Я буду развивать их силу и сноровку. И вместе с ними я хочу изучать искусство фехтования. Я думаю, что десятка мальчишек и пары девочек мне вполне хватит. Девчонок можно подобрать из числа непосед и озорниц, которые вместе с мальчишками играют в одни и те же игры. Когда я выросту, эти дворяне станут моими личными телохранителями, а дворянки – моими фрейлинами, когда же я выйду замуж, эти дворяне станут офицерами гвардии.
– Ты представляешь, Софи, сколько обойдется нашей семье содержание еще десятка ртов?