Страница 29 из 48
Мы возвращались из Москвы обратно в Санкт‑Петербург. Я, прикрыв глаза, невольно вспомнила Красную площадь, лобное место и маленький мальчик, которому еще не исполнилось семи лет, повторяет за митрополитом текст отречения от престола за себя и своих детей. Огромная толпа народа молчала так, что были слышны жужжание мух, внимая слабому голосу бывшего императора и трубному голосу митрополита. Затем Иван подписал документ о отречении (поставив вместо подписи крестик и приложив свой палец, измазанный предварительно чернилами рядом с начертанным крестиком). На следующий день меня вместе с мужем короновали в Успенском соборе Московского Кремля.
Улицы были украшены гирляндами, коврами, гобеленами, цветами и еловыми ветками. Около 10 часов утра я с Петром вышли на крыльцо Грановитой палаты, после окропления пути святой водой началось шествие к Успенскому собору. Нас сопровождали военные чины, церемониймейстеры, высшие сановники и военные, несущие государственные регалии: мантии, Государственный меч, Государственную печать и Государственное знамя. Мы с Петром приложились к иконам, взошли на трон, изготовленный для двух человек и сели на приготовленный императорский престол. Патриарх Московский и всея Руси собственноручно возложил на Петра и на меня короны, надел на нас порфиры и ордена Андрея Первозванного. После миропомазания, Петр и я через Царские врата прошли к престолу и приобщилась Святых Тайн. После коронации мы посетили Архангельский и Благовещенский соборы, где поклонились праху усопших предков, приложились к святым мощам и иконам.
В аудиенц‑зале Петром были объявлены милости лицам, высказавшим преданность при восшествии на престол. Торжественный обед прошел в в Грановитой палате. Коронационные торжества продолжались семь дней. В первый и последний дни фонтаны Кремля под окнами Грановитой палаты три часа «били белым и красным вином», народ бесплатно угощали жареным мясом, в толпу бросали монеты. Вечером Кремль был иллюминирован. В полночь я инкогнито спустилась на Красную площадь, чтобы полюбоваться иллюминацией, (Петр же в это время предпочел расставлять своих солдатиков), но народ узнал меня и приветствовал громким «ура». Единственное о чем я сожалела, так это о том, что не была изготовлена большая императорская корона, которой в РИ короновалась Екатерина и которой после нее короновались все императоры. Впрочем эту корону никогда не поздно заказать!
Мои мысли перенеслись к Брокдорфу, который появился при дворе сразу после отречении Елизаветы. Христиан Август происходил из рода Брокдорф, одного из самых знатных в Голштинии. Будущий Пётр III в детстве, особенно после смерти отца, рос под присмотром госпожи Брокдорф. Брокдорф‑старший как особа, приближённая к герцогу Карлу Фридриху, был удостоен в 1726 году русского ордена св. Александра Невского. К тому же семейству принадлежала известная в то время графиня Козельская. Молодого Брокдорфа знавал в Петербурге 1720‑х камер‑юнкер Берхгольц. Когда герцог Карл Пётр Ульрих был вызван в Россию и объявлен наследником русской короны, Брокдорф засобирался вслед за ним, однако был остановлен на границе и выдворен из страны по настоянию обер‑гофмаршала Брюммера, считавшего его влияние на наследника крайне пагубным. В бумагах вице‑канцлера Воронцова найдены тайные указания рижскому губернатору «о непропуске камергера Брокдорфа и камер‑юнкера Адлерфельда в случае приезда их в Ригу для следования потом в Петербург, а чтоб объявлено им было ехать паки обратно».
Брокдорф объявился при дворе и был радушно принят наследником, который считал недоброжелательство своих воспитателей гарантией порядочности этого человека. Он был высок, с длинной шеей и тупою плоской головой; притом он был рыжий и носил парик на проволоке; глаза у него были маленькие и впалые, почти без ресниц и без бровей; углы рта спускались к подбородку, что придавало ему всегда жалобный и недовольный вид.
Камергерский ключ давал ему право доступа в личные покои престолонаследника. К недовольству Елизаветы, которая знала обо всем, что происходило при дворе, Брокдорф немедленно вовлек великого князя в пьянство и в кутежи, окружив его сбродом авантюристов и людей, добытых из кордегардии и из кабаков, как из Германии, так и из Петербурга, людей без стыда и совести, которые только и делали, что ели, пили, курили и болтали грубый вздор. Голштинец охотно потакал склонности Петра к военным забавам, действуя в интересах братьев Шуваловых. По сведениям моих шпионов, он встречался с Петром Шуваловым в доме «девиц‑немок Рейфенштейн», которые находились на их содержании. Именно этот голштинец советовал Петру «раздавить змею», то есть развестись со мной. С этим срочно нужно было заканчивать. Поначалу я хотела дождаться рождения ребенка, но, поразмыслив, я решила не дожидаться – в случае рождения девочки при таком больном на всю голову муже я вполне могла получить развод, или же как советовали Петру, очутиться постриженной в монашки. Ни то, ни другое меня не прельщало. Поэтому через день после коронации, заметив довольные взгляды, бросаемые на меня Петром и Брокдорфом, я в день отъезда, обняв мужа, нажала на нужную точку на его шее, и крепко поцеловала при этом, не дав вскрикнуть от боли.
Теперь до смерти Петра оставалось всего шесть‑семь дней. В Санкт‑Петербург мы добрались за шесть. Когда кареты остановились у Зимнего дворца, Петр, уже опять поддатый, выбрался наружу и, увидев меня, вышедшей с трудом из‑за крупного живота из другой кареты, пьяно погрозил мне пальцем. Такие же пьяненькие Брокдорф и оба брата Шуваловы пытались подхватить Петра, когда он вдруг схватился за левую часть груди и его ноги подкосились. Однако Петр рухнул как мертвый, при этом треснувшись головой о брусчатку.
Я наблюдала поднявшуюся суету с отстраненностью, покачала головой и, подойдя к мужу, приложила пальцы к его шее. Убедившись, что он мертв, указала своим гвардейцам на Шуваловых и Брокдорфа – Взять убийц императора!
Подскочивший придворный врач Бургав‑Каау Герман, сменивший Лестока, суетился около тела императора, суя ему под нос нюхательную соль. Затем понуро выпрямился – Его Величество мертв!
Я посмотрела на вышедшего из моей кареты маленького Ивана, так и не ставшего правящим императором и теперь с ужасом смотрящим на бедлам. Указав фрейлинам на ребенка, я велела увести его в подготовленные для него покои.
Первым делом меня попросили пройти к Елизавете. Я вошла в ее спальню с скорбным видом.