Страница 61 из 88
Ели молча. Костёр трещал, дым щипал глаза. Я смотрел на гору. Она чернела на горизонте, пульсировала.
— Что делать будем? — спросил дядя Саша.
Я допил бульон, вытер рот рукавом, пожал плечами.
— Не знаю пока.
Перекусив, мы закурили. Сигарет оставалось мало, поэтому одну на двоих. Я взял, затянулся, передал дяде Саше. Горячий чай и еда согрели, но ненадолго. Холод пробирался снова.
— Может, в вертолёте ещё что есть? — спросил Олег, стряхивая пепел. — Заначки какие?
Дядя Саша пожал плечами.
— Посмотрю.
— Покопайся. Лишним не будет.
Дядя Саша кивнул, полез в кабину.
Я же смотрел на гору. Поднял бинокль, прильнул к окулярам. Она так и пульсировала. Тёмные вены на поверхности вздувались и опадали. Трубы дышали, выпускали струйки пара. И я чувствовал — она зовёт. Не звуком — чем-то другим. Толчками в груди, тяжестью в затылке. Желанием идти туда, приблизиться, коснуться.
Я опустил бинокль. Потёр глаза. Наваждение? Или то, что нужно сделать?
— Ты чего? — спросил Олег.
— Ничего, — ответил я. — Думаю.
Да, гора ждала. Я смотрел на неё, ощущая, как с каждой секундой растёт желание шагнуть в болото, пройти через лес, подняться к этим пульсирующим стенам. Даже если не знаю зачем. Даже если страшно.
— Что думаешь? — спросил дядя Саша, вылезая из кабины.
— Пойду к горе, — сказал я.
Олег поднял голову.
— Я с тобой.
— Нет.
— Почему? — спросил дядя Саша.
— Не знаю. Но чувствую.
Собирался недолго. Взял пару галет, тюбик с пастой, флягу с водой. Нож. Сунул всё в рюкзак, накинул на плечи. Подумал — и сунул в карман два шприца из аптечки и какой-то обезбол в ампулах. На всякий случай.
Олег подобрал палку — длинную, крепкую. Протянул.
Я взял. Кивнул.
Дядя Саша снова полез в кабину, вытащил ракетницу. Красный пластиковый корпус, две ракеты в комплекте.
— Если что — стреляй, — сказал он. — Увидим.
Отказываться не стал, сунул в карман куртки.
Они смотрели на меня. Я смотрел на гору. Показалось, что она пульсирует ещё сильнее.
— Если до завтра не вернусь, — сказал я, — улетайте.
— Куда?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Главное, подальше отсюда.
Не дожидаясь дальнейших расспросов, я повернулся и пошёл, периодически тыкая перед собой палкой.
Костёр остался позади. Вертолёт чернел на поляне. Олег стоял, смотрел вслед. Дядя Саша курил, выпускал дым.
Гора росла. Я шёл.
Сначала было терпимо. Земля под ногами хоть и грязная, поросшая жухлой травой, но палка уходила вглубь на пару сантиметров — не больше. Я двигался быстро, почти не глядя под ноги.
Потом началось болото.
Земля стала мягче, податливее. Палка проваливалась всё глубже — сначала на пять сантиметров, потом на десять, потом на двадцать. Я замедлил шаг, щупал каждую кочку перед собой. Кочки держали. Вода между ними — коричневая, ржавая, с маслянистой плёнкой. От неё сильно пахло тухлыми яйцами.
Я обходил трясину. Палка уходила в жижу полностью — и не доставала дна. Я сворачивал в сторону, искал другую тропу. Иногда находил — узкую полоску твёрдой земли, поросшую мхом. Иногда не находил — приходилось лезть напрямик, перепрыгивать с кочки на кочку, рискуя провалиться.
Ноги скользили. Я падал, поднимался, отряхивался. Вода заливалась в берцы, холодная, липкая. Я переставал чувствовать пальцы.
Гора не приближалась. Я шёл час, другой, третий. Она всё так же чернела на горизонте, пульсировала, дышала. Я смотрел на неё и шёл, тыкая перед собой палкой.
— Сколько ещё? — спросил я вслух.
Гора не ответила. Только вены её вздувались и опадали.
Выдохнувшись в очередной раз, я остановился, достал бинокль. Прильнул к окулярам. Гора стала явно ближе. Но не настолько, как хотелось. Километр? Два? Не понять. Лес мешал — стволы, ветки, тени.
Я убрал бинокль, пошёл дальше.
Болото не кончалось. Я обходил трясину, перебирался через поваленные деревья, карабкался по кочкам. Берцы промокли насквозь, штаны отяжелели, куртка пропиталась потом и болотной влагой. Дышалось тяжело, с присвистом. В горле пересохло, но воду берег.
Наконец лес поредел. Стволы стали реже, кочки — выше. Земля — твёрже. Палка снова проваливалась на пару сантиметров, не больше. Я прибавил шаг.
Гора выросла передо мной внезапно. Я вышел из-за последних деревьев и упёрся в неё взглядом. Она нависала, давила, заполняла всё небо.
Следы я заметил не сразу. Сначала увидел вмятины в земле — глубокие, размером с тарелку. Потом — ещё. Они тянулись цепочкой от горы в лес. Явно свежие и очень похожие на те что оставлял Твареныш, только гораздо меньше. Энтузиазма это открытие не добавляло.
Я поднял бинокль, повёл по склону. Гора была неровной — бугры, впадины, наросты. Местами из земли торчали трубы, из которых сочился пар. Местами пульсировали вены.
На одном из уступов, метрах в трёхстах, я заметил движение.
Две фигуры. Тёмные, горбатые, с длинными конечностями. Они сидели на корточках, не двигались. Похожи на тварёныша, но меньше.
Они не смотрели на меня. Я ждал, но они не двигались.
Наблюдая за их реакцией, сделал шаг, другой. Земля под ногами стала твёрже, суше. Я приближался к горе. Вены пульсировали чаще, громче. Я слышал их — глухой, ровный стук. Словно билось огромное сердце.
Твари не двигались. Я шёл. Гора росла, закрывала небо. Пульс её отдавался в груди, в висках, в кончиках пальцев.
Наконец подойдя вплотную, я остановился и протянул руку, коснулся поверхности.
Горячо. И холодно. Твёрдо. И мягко. Я отдёрнул пальцы. Вены вздулись, опали. Гора дышала.
— Что ты такое? — спросил я у горы.
Она не ответила. Только запульсировала ещё сильнее.