Страница 40 из 78
— Тогда как?
Он медленно вдохнул.
— Как отец, который не имеет права требовать, но хочет знать, всё ли с ним хорошо.
Сердце Ветты дрогнуло.
Она ненавидела эти маленькие шаги. Они были опаснее больших клятв. Большим клятвам легко не верить. А такие слова проникали в трещины.
— Ребёнок жив, — сказала она. — Рейнар проверял. Сила отзывается спокойно.
— Сила?
Она поняла, что сказала лишнее.
Но скрывать полностью уже не получалось.
— У него есть связь с лечебницей. И, возможно, с древним льдом.
Кайран закрыл глаза.
— Ледяной престол.
— Вы знаете о нём больше, чем сказали?
— Только легенды.
— Расскажите.
Он повернул голову к окну. За стеклом серел двор, где люди уже чистили снег, носили дрова, латали крышу над западным крылом.
— Говорят, под Севером спит первое сердце льда. Не трон в человеческом смысле. Источник. Тот, кто связан с ним, может подчинить себе кланы или удержать их от войны.
— А ваш род?
— Морозные веками считали себя хранителями этого источника. Но ключ к нему давно потерян.
Ветта тихо сказала:
— Астервейн назвал моего ребёнка ключом или замком.
Кайран посмотрел на её живот.
Не жадно.
Не властно.
С благоговением и страхом.
— Нашего ребёнка, — произнёс он едва слышно.
Ветта сжала пальцы.
— Не делайте это оружием.
— Никогда.
— Не обещайте слишком быстро.
— Хорошо.
Она подняла взгляд.
— Хорошо?
— Да. Ты права. Мои быстрые обещания ничего не стоят. Тогда скажу иначе: я понимаю, что могу ошибиться. Понимаю, что во мне слишком много воспитанного права. Но если ты увидишь, что я начинаю думать как владелец, а не отец, скажи. Я остановлюсь.
— А если не остановитесь?
— Тогда уйду.
Ветта не сразу поняла.
— Что?
Кайран смотрел прямо на неё.
— Если моё присутствие станет угрозой тебе или ребёнку, я уйду. Не потому что откажусь. Потому что иногда защита — это расстояние.
Она молчала.
Слишком долго.
Потом тихо спросила:
— Кто вы и где Кайран Морозный?
В его глазах впервые за день мелькнуло почти тепло.
— Рейнар тоже спрашивал. Только грубее.
Ветта отвела взгляд, потому что не хотела улыбаться.
Не сейчас.
Не ему.
Но, конечно, улыбнулась.
Кайран увидел.
И не стал пользоваться этой слабостью. Не потянулся к ней, не попросил большего, не сказал ничего, что разрушило бы хрупкое равновесие.
Просто закрыл глаза.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что улыбнулась. Даже если не хотела.
Улыбка исчезла.
Но боль в груди стала другой.
Не острой.
Тянущей.
Живой.
В дверь постучали, и сразу вошёл Рейнар, даже не дожидаясь ответа.
— Прекрасно. Пациент жив, хозяйка не плачет, воздух не покрыт ледяными шипами. Считаю визит почти удачным.
Кайран медленно открыл глаза.
— Вы всегда входите без разрешения?
— В моей лечебнице — да.
— Вашей?
Рейнар посмотрел на Ветту.
— Уже нет. Но привычка, как вы сами недавно признали, вещь дурная.
Ветта почувствовала, как между мужчинами натянулась невидимая нить.
Не вражда.
Пока.
Но что-то близкое.
Кайран смотрел на Рейнара дольше, чем требовалось.
— Вы много для неё сделали.
— Да.
— Почему?
Рейнар поставил чашку с отваром на стол.
— Потому что она пришла к моим воротам в метель, беременная, загнанная и всё ещё живая. Я иногда помогаю живым. Профессиональная слабость.
— Только поэтому?
Ветта резко посмотрела на Кайрана.
Вот оно.
Не приказ.
Не право.
Но ревность.
Глухая, тёмная, неуместная.
Рейнар медленно улыбнулся.
— Осторожнее, ваша светлость. Вы слишком слабы для драки и слишком ранены для достоинства.
Кайран попытался сесть выше, но боль сразу ударила. Ветта шагнула вперёд.
— Лежать.
Оба мужчины посмотрели на неё.
Она нахмурилась.
— Оба.
Рейнар поднял руки.
— Я стою.
— Тогда молчать.
Марта, появившаяся в дверях с чистыми простынями, восторженно прошептала:
— Наконец-то порядок.
Кайран смотрел на Ветту снизу вверх. И, кажется, впервые не обижался на приказ.
— Я не имел права ревновать, — сказал он.
Рейнар кашлянул.
— Как неожиданно быстро.
Ветта бросила на него предупреждающий взгляд.
Кайран продолжил, не сводя с неё глаз:
— Но ревную.
Тишина в комнате стала слишком плотной.
Марта замерла с простынями. Рейнар едва заметно приподнял бровь.
Ветта почувствовала, как к лицу прилила кровь.
— Это ваша проблема.
— Да.
— Не моя.
— Знаю.
— И вы не имеете права…
— Не имею.
Он говорил спокойно.
И именно это снова сбивало.
Прежний Кайран не признал бы неправоты так просто. Он спрятал бы ревность за долгом, безопасностью, подозрением. Этот — называл вещь своим именем и не требовал, чтобы она его утешила.
Ветта не знала, что опаснее.
— Рейнар помог мне, — сказала она твёрдо. — Когда я была одна.
— Знаю.
— Он не обязан оправдываться перед вами.
— Знаю.
— Тогда почему вы спросили?
Кайран помолчал.
— Потому что во мне ещё слишком много того, от чего ты ушла.
Ответ ударил сильнее любого оправдания.
Ветта отвернулась первой.
— Пейте отвар.
— Он отвратительный.
— Прекрасно. Значит, лечебный.
Марта довольно кивнула:
— Учитесь, ваша светлость. В этом доме любовь проявляют гадкими отварами и запретом вставать.
Слово «любовь» прозвучало случайно.
Но все услышали.
Марта тут же замолчала.
Ветта почувствовала, как мир на миг застыл.
Кайран не сказал ничего.
Только взял чашку с отваром и выпил без спора.
Тавр вернулся ближе к полудню.
Он появился во дворе на взмыленной лошади, с рассечённой щекой и плащом, порванным у плеча. Его встретили сразу: Пим закричал первым, Марта бросилась за водой, Рейнар — за бинтами, Ветта вышла в главный зал, хотя ей велели отдыхать.
— Письмо? — спросила она.
Тавр спешился, пошатнулся, но удержался.
— Передал лорду Харвину. Лично в руки.
— Что случилось?
— У ворот замка люди княгини пытались забрать. Сказали, что приказ изменён и письмо надо отдать им.
Ветта почувствовала холод.