Бабушка на контракте

Глава 17

Глава 17

Возвращение в Столицу заняло больше времени, чем путь в горы. Лошади устали, провизия подходила к концу, а погода, словно испытывая путников на прочность, решила показать свой скверный характер. На второй день обратной дороги небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами, и повалил снег — густой, мокрый, залепляющий глаза и превращающий тропу в скользкое месиво.

Ветер завывал в расщелинах скал, швыряя в лицо колючие ледяные иглы, и даже Кайан, с его драконьей выносливостью, то и дело морщился и поплотнее запахивал плащ. На третий день они пересекали реку — вернее, то, что раньше было рекой, а теперь оказалось странно тёплым потоком, от которого поднимался пар. Лошади всхрапывали и косились на воду, не решаясь войти.

— Драконья магия нагревает её изнутри, — сказал Кайан, спешиваясь и пробуя воду рукой. — Раньше здесь был ледяной поток. Теперь — почти горячий источник.

— Это опасно? — спросила Элинор.

— Не знаю. Но рыба в реке сдохла. — Он кивнул на серебристые тушки, прибитые к берегу. — Горы просыпаются, и всё живое пока не понимает, как на это реагировать.

Они переправились выше по течению, где вода ещё оставалась холодной, но мысль о дохлой рыбе засела в голове Элинор занозой. Что, если драконья магия не только исцеляет, но и разрушает? Или пробуждение гор несёт не только надежду, но и опасность?

На ночлег они остановились в небольшой пещере, которую Кайан нашёл по едва заметным приметам — изогнутой сосне, камню в форме драконьей головы, трещине в скале, похожей на молнию. Пещера оказалась сухой и уютной, с остатками старого кострища.

— Я часто ночевал здесь, — сказал Кайан, разводя огонь. — После того как отец ушёл, а мать умерла. Уходил в горы, бродил неделями. Эта пещера была моим убежищем.

Элинор смотрела на его лицо, освещённое пляшущими языками пламени, на руки, ловко складывающие хворост, на глаза, в них отражался огонь и тоска по прошлому, которое нельзя изменить.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом, — сказала она.

Кайан пожал плечами.

— Нечего рассказывать. Был один. Злился на весь мир. Прятался. Потом нашёл «Драконий коготь», восстановил его, начал готовить. Понял, еда — единственное, что даёт смысл.

— А теперь?

Он поднял на неё глаза. В них горел тот самый золотистый драконий свет.

— Теперь у меня есть ты. И Лотти, и Грета, и Тобиас. И Селена. И даже лорд Вэллс. У меня есть дом. Не стены, не крыша, а люди, которые ждут меня. Которые любят меня. Которых люблю я.

Элинор протянула руку и коснулась его щеки — грубой, обветренной, но такой родной.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она. — И рада, что мы встретились. Даже если для этого мне пришлось провалиться в другой мир и удариться головой о бортик бассейна.

Кайан усмехнулся.

— Лучшее, что со мной случилось, — ты. И я ни за что тебя не отпущу.

Снаружи завывал ветер, но здесь, в маленькой пещере, было тепло. Потому что они были вместе.

Столица встретила их странной, тревожной тишиной. Улицы, обычно запруженные народом, были полупустыми. Люди кутались в плащи и старались не смотреть по сторонам. Даже стража у ворот стояла навытяжку, проверяя документы с особой тщательностью.

У ворот дворца их встретил Тобиас. Он выглядел уставшим, осунувшимся, и в его глазах плескалась тревога.

— Слава богам, вы вернулись, — сказал он, помогая Элинор, спешиться. — Я уже начал волноваться.

— Что случилось? — спросил Кайан, спрыгивая с лошади.

Тобиас оглянулся и понизил голос:

— Лорд Вэллс арестован. Сегодня утром. По приказу Императора.

Элинор почувствовала, как сердце пропускает удар.

— За что?

— Государственная измена. Якобы он собирался сорвать Драконий пир. Что он связан с теми, кто хочет, чтобы драконы снова уснули навсегда. Якобы он... Тёмный Повар.

Последние слова Тобиас произнёс шёпотом. Тёмный Повар. Тот самый, о котором говорилось в древнем пророчестве. Существо, использующее кулинарную магию во зло.

— Это невозможно, — выдохнула Элинор. — Лорд Вэллс не может быть Тёмным Поваром. Он помогал нам. Он хотел, чтобы пир состоялся.

— Я тоже не верю. Но Императору представили доказательства. Древние свитки, переписка, свидетельства. И он... он не отрицает.

— Что значит «не отрицает»?

— Молчит. На все вопросы отвечает молчанием. Сидит в темнице и ждёт. Говорят, попросил только об одном: чтобы вы пришли к нему. Оба.

Элинор и Кайан переглянулись.

— Мы должны пойти, — сказала она. — Прямо сейчас.

Темница находилась в подвалах Императорского дворца — мрачное, сырое место, пропитанное запахом плесени и старого камня. Редкие факелы чадили, отбрасывая на стены пугающие тени. Где-то мерно капала вода.

Стражники пропустили их без вопросов. Они прошли по длинному коридору мимо пустых камер и остановились у последней.

Лорд Аллард Вэллс сидел на грубой деревянной скамье, прислонившись спиной к стене. Без элегантного камзола, в простой рубахе, серой от пыли. Светлые волосы спутались, на щеках темнела щетина. Но глаза смотрели ясно и спокойно.

Увидев их, он слабо улыбнулся.

— Вы вернулись. Я рад. Боялся, что не успею поговорить.

— Лорд Вэллс, — начал Кайан, подходя к решётке. — Что происходит? Почему вы молчите?

Вэллс поднял руку.

— Потому что я не могу опровергнуть обвинения. По крайней мере, не всё.

Элинор почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Что вы имеете в виду?

Вэллс глубоко вздохнул.

— Я не Тёмный Повар. По крайней мере, не в том смысле, в каком об этом говорится в пророчестве. Но я действительно связан с ним. Тёмный Повар — мой предок. Тот самый король, который съел сердце дракона, чтобы обрести бессмертие. Проклятие передалось по крови. Не всем. Только тем, в ком пробуждается дар кулинарной магии.

Он замолчал, переводя дыхание.

— У меня есть этот дар. Я обнаружил его в юности. Я мог чувствовать вкус еды так, как никто другой. Мог приготовить блюдо, которое вызывало у людей сильные эмоции. Я испугался. Понял, что этот дар может быть использован во зло — как мой предок. Я всю жизнь боролся с ним. И когда узнал о пророчестве, о женщине из другого мира... я понял: это мой шанс искупить грех предка.

— Тогда почему вы не расскажете это Императору? — спросил Кайан.

Вэллс горько усмехнулся.