Чучельник

Возле пепельницы с вывешенной над ней табличкой «Не курить» столпилось больше всего народу. Лица изможденные, желтые. Высокие двустворчатые двери, утопленные в массивных стенах, вели в большие палаты. В глубине коридор пересекался с другим коридором, поуже и потемней; там располагались одноместные. Амальди дошел до 423-й, постучал и открыл дверь, не дожидаясь ответа. Разобранная кровать Айяччио была пуста.

– Вам кого? – спросил женский голос у него за спиной.

– Я к агенту Айяччио.

– Сейчас не приемные часы, – заметила сестра.

– Знаю. Но я по срочному делу.

– Распорядок для всех один.

– Полиция. – Амальди показал ей удостоверение. – Где Айяччио?

– В рентгеновском. А мне надо прибрать в палате. Если будете ждать, так это час, не меньше. А в рентгеновский не пускают даже полицейских, – с торжествующим видом сообщила она.

Амальди обвел глазами палату. Она изменилась, с тех пор как он был здесь в прошлый раз, словно впитала в себя черты Айяччио. На кровати навалены книги, в рамочки двух безликих эстампов вставлены журнальные вырезки, на стене жирным карандашом выведены какие-то цифры, и даже солнечного света как будто больше просачивается сквозь планки жалюзи. Здесь явно обитает человек действия, а не больной, обреченно и смиренно ждущий смерти. Фрезе ему об этом не доложил. Амальди вопросительно глянул на сестру, которая ждала его ухода, уперев руки в крутые бока.

– Он сказал, что вы все оплатите. Что вы одна большая семья.

– Так и сказал? – улыбнулся Амальди.

– Да. А еще добавил: «Если что-либо вас не устраивает, можете меня убить».

Амальди сделал серьезное лицо.

– И правда.

– Хороший человек. Такой терпеливый.

– Да.

Амальди повернулся уходить и только тогда увидел пришпиленные к двери фотографии, с одним и тем же сюжетом и фоном; на каждой отпечатаны дата и время.

– Я сама ходила покупать ему фотоаппарат. Он непременно хотел, чтоб с моментальными снимками…

Амальди подошел рассмотреть снимки вблизи. Они были сделаны с интервалом в несколько часов. Как будто Айяччио вел учет происходившим с ним изменениям. Видимо, сравнивал их, вычерчивая в уме диаграмму своего прогрессирующего умирания. Жуткое зрелище. Впрочем, его можно понять.

– Каждый уходящий час очень важен для синьора Айяччио, – грустно сказала сзади сестра. – Часы теперь для него равны дням.

«Какой-никакой, а способ продлить жизнь», – подумал Амальди и вышел, не обернувшись.

На первом этаже он немного постоял, глядя в коридор, где до этого видел Джудитту, потом опустил голову и побрел к выходу из больницы.