Чучельник

– Откуда я знаю, что? Совсем пальца нет или култышка осталась и можно ею при желании в носу поковырять? Я ж его не видел!

– Я заметила, как он поглаживал этим мизинцем дверь синьора… агента Айяччио, прежде чем войти. Сама я была вон там, в подсобке. – Она повернулась и показала на дверь в нескольких метрах от них. – Услыхала шаги, испугалась, что старшая сестра нагрянула… – Она запнулась и покраснела.

– Ну вот что, – торопливо заговорил Фрезе, – мне наплевать, с кем ты там уединилась, чтобы… уж не знаю… сигаретку выкурить. Ты давай ближе к делу.

– Я выглянула и увидела его.

– Он поглаживал дверь?

– Странно, правда же? Но он поглаживал дверь, точно живого человека. И поглаживал этим мизинцем… то есть…

– Обрубком?

– Да, обрубком.

– Выходит, от пальца все же что-то осталось?

– Да, по-моему, первая фаланга.

– По-твоему?

– Нет, точно, первая фаланга.

Фрезе вздохнул. Он уже выяснил все, что ему нужно. Однако странно, что Айяччио ни словом не упомянул про этого посетителя.

– А больше никого не видела?

– Синьора заходила… Пожилая. По виду, из бедных.

Это, верно, домохозяйка, про нее Айяччио рассказывал Амальди.

– Спасибо, дорогая. Извини за резкость.

– Какую резкость? Я никакой резкости не заметила, – фыркнула сестра и удалилась, гордо вскинув голову.

Фрезе еще немного постоял в коридоре, огляделся, приложил ухо к двери палаты. Услышав голос Айяччио, приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Айяччио повернулся к нему.

– Это ты? – Голос был тягучий, бредовый.

Фрезе сразу понял, что больной не в себе. Глаза Айяччио были закрыты, к тому же он так и не привык называть его на «ты».

– Да, – ответил он и вошел.

– Ты не профессор Чивита.

– Нет, – откликнулся Фрезе, подыгрывая ему.

– Уведомление принес?

– Да.

Айяччио съежился под одеялом от страха. Фрезе подошел поближе и услышал шепот. Он приподнял одеяло и прислушался. Айяччио тихо молился, прося Бога дать покой его душе. В одной руке у него был листок с фразой убийцы, в другой – карандаш. Фрезе осторожно вытащил листок из пальцев больного и взглянул на него. Под напечатанной на машинке фразой Айяччио написал свое имя и фамилию по той же системе, что и убийца. Одни буквы прописные, другие строчные. Чем это объяснить – непонятно. Прописными он сделал буквы У, С, Т, Й, Ч, И. Фрезе подумал, что, может быть, это связано с «УСТойчивыми» воспоминаниями о пожаре в приюте. Они действительно оказались устойчивыми, как и ожоги, оставившие свой вечный след.

В палату вошла сестра с подносом. На подносе Фрезе разглядел термометр, стакан с водой, несколько разноцветных таблеток и шприц, положенный на пропитанную спиртом ватку.

– Опять вы? Вы же вроде уходить собирались?

– Нет, пожалуйста, не надо, – простонал с постели Айяччио.

Сестра поставила поднос на тумбочку и с воинственным видом повернулась к Фрезе.

– Что вы его мучаете? Не видите, как ему плохо?

Фрезе не счел нужным оправдываться.

– Это ты нашла у Айяччио на груди ту надпись?

– Да, а что?

– Смотри. – Он показал ей листок. – Так было написано?

– Да. Имя и фамилия.

– Нет, смотри как следует. Видишь, одни буквы большие, другие маленькие.

– По-моему, именно так. Только я теперь не скажу, какие были большие, а какие маленькие… Разве все упомнишь.

– Но на первый взгляд так?

Сестра кивнула.

– Ты ангел, – сказал ей Фрезе. – Присматривай тут за моим другом.

Он бросился вон из палаты и припустил вниз по лестнице. Своими открытиями он должен срочно поделиться с Амальди.