Чучельник

V

Молодая докторша подошла к антикварному столику вишневого дерева, открыла ящик, достала капельницу, установила ее и без церемоний ввела иглу в сизую раздутую вену старухи. Проверила, регулярно ли капает жидкость, и, довольная своей работой, обернулась к хозяину дома.

– Ну вот, обед подан, – шутливо заявила она, откинув прядь волос, что постоянно падала на ее миндалевидные глаза. – Со стола сами уберете?

– Да, конечно.

– Когда вытащите иголку, помассируйте немного вену. Так лучше усваивается, поверьте моему опыту.

– Да, конечно.

Затем она достала из сумочки стопку бланков и протянула хозяину.

– Распишитесь, пожалуйста.

Тот поставил закорючку на больничном бланке и вернул докторше стопку.

– Я провожу вас, – сказал он и двинулся к массивной дубовой двери.

Докторша последовала за ним, но без обычной резвости, а наблюдая сзади за хозяином и как будто оттягивая неприятный, но неизбежный разговор.

Комната с примыкающей ванной, еще одна спальня, гостиная и кухня на втором этаже трехэтажной виллы XVII века хорошо протоплены; все окна выходят на юг, на залив. В остальном доме, начиная с веранды за литыми чугунными перилами у входа, царили сырость и холод. Ставни вечно закрыты, свет едва просачивается сквозь них. Все комнаты третьего и первого этажа заперты на ключ. Внешний вид виллы ничем не обнаруживает внутреннего упадка. Сорок лет назад изначальная отделка помещений сильно пострадала от помещавшегося здесь сиротского приюта. Ремонт, произведенный на стесненные средства, поставил под угрозу несущие стены. Теперь, когда приюта уже не было, в комнатах там и сям поставили крепежные штанги. Эти темные стальные столбы как бы разбили все пространство на воображаемые уровни, вынудив обитателей блуждать по странным лабиринтам, чтобы пройти из одного помещения в смежное.

Запах формалина, кислоты, гниющей плоти забивался в щели и отравлял воздух.

Докторша, выходя, сморщила нос, но два-три раза пришлось все-таки вдохнуть вонь. При этом она бросила многозначительный взгляд на хозяина виллы. Тот не отреагировал, разве что ускорил шаг и распахнул дверь, которая в былые времена запиралась только на ночь. Свет ворвался внутрь, отчего заиграли, заискрились светлые прожилки на желтом, очень ценном мраморе пола. Оба синхронно прикрыли глаза ладонями. Четыре ступени, спускавшиеся от входной двери, были с обеих сторон вмурованы в стену. На первой ступеньке хозяин остановился закрыть дверь и подумал о своей ошибке.

– Послушайте, – заговорила докторша, – не хочу обнадеживать вас перспективой улучшения, но не кажется ли вам, что лучше было бы поместить ее в специально оборудованную клинику? Дело в том…

– Мне было интересно выслушать ваше мнение, доктор, – перебил ее мужчина.

– Дело в том… – продолжила она, не дав себя сбить, хотя и несколько опешив, – что это не только мое мнение. Я разговаривала с главврачом и психологом… Вашей матери, безусловно, требуется специализированный уход.

– Я подумаю. Спасибо.

– Погодите, не закрывайте.

Женщина вновь взбежала по ступенькам, явно вознамерившись высказать ему свое мнение до конца.

Мужчина заметил, что в уголке ее губ размазалась помада.

– Кстати, подвернулся счастливый случай. Через несколько дней у нас освобождается палата с телевизором, телефоном, кондиционером…

– Меня это не интересует.

– Но послушайте, я говорю со слов главного врача, а он сказал, что в подобных обстоятельствах необходима решимость. Вы уж меня простите, но ваш дом… вернее, даже вилла… не совсем подходящее место для больного в таком состоянии, в котором находится ваша матушка. Санитарный инспектор – если кто-то вдруг вздумал бы доложить ему, – возможно, счел бы своим долгом госпитализировать ее насильственным путем, учитывая аварийное состояние… Прошу меня простить.

У докторши была привычка возбужденно облизывать языком правый уголок рта, и мужчина понял, почему помада там смазалась.

– Подумайте о матери, – примирительным тоном продолжила врач. – Даже если вы наймете ей постоянную сиделку, могут возникнуть ситуации, когда самая квалифицированная сиделка не справится… К тому же психическое состояние больной – основной фактор выздоровления… Не упустите случая. Палата превосходная, уверяю вас. А вы сможете навещать матушку, когда захотите, в любое время… Что скажете?

Человек, не моргнув глазом, проглотил угрозу насчет санинспектора. Лишь сердце слегка сжалось, но снаружи этого не разглядишь. Месяц назад, когда он внезапно остался один в доме (мать с припадком увезли в больницу), он сперва почувствовал радость свободы. Но ощущение неминуемой угрозы, смешанное с вонью чучел, мгновенно распространилось по всем комнатам. Он слышал эту угрозу темной ночью, свернувшись на кровати калачиком, как ребенок. Слышал, как она входит к нему в спальню, забирается под одеяло, проникает между ног и уютно располагается в его беззащитном чреве. Ощущение опасности было приятным, таким приятным, что он, забывая о последствиях, вытягивал руку, чтобы приласкать ее, а она в ответ кусала его за палец. В конце концов он не выдержал, примчался в больницу, оформил бумагу о выписке под свою ответственность и забрал мать домой. И в первую же ночь серые глаза матери, не доставшиеся ему в наследство, глаза, в которых все видели один только ледяной холод, а на самом деле они были просто благородно непроницаемы, – ночь напролет эти неподвижные глаза бдительно охраняли его, не подпуская к нему страх и связанное с ним наслаждение.

– И когда надо решить? – спросить он.

– Палата освобождается в субботу. Мы можем положить синьору в воскресенье утром, – ответила докторша. – Я рада, что вы все-таки задумались. Поверьте, это для ее же блага.

– Да, конечно.

– А мы с вами увидимся сегодня вечером.

– До свиданья.

– До свиданья.

– Не забудьте помассировать вену. Всего хорошего. – Порывшись в кармане, докторша со звоном вытащила связку ключей.

Машину она оставила на усыпанной гравием площадке за воротами; когда-то эту площадку обступали низкие заросли лавра. Теперь растения, предоставленные сами себе, в беспорядке устремились к небу, словно состязаясь, кто быстрее, и утратили изначальную грацию, взращенную опытным садовником.