Страница 137 из 148
«По правде говоря, в дореволюционной России вообще не было того торгово-промышленного представительства, какое знают и Западная Европа, и Америка. Это не значит, что голос промышленности, а иногда и торговли, не был вовсе слышен и что правительство к нему не прислушивалось, но в первую голову имело значение, кто говорит, какое лицо, а не какое учреждение... Подлинно всероссийского объединения долго не было, объективная потребность в нем существовала, и Москве приходилось говорить за всю Россию... Февральский переворот, вопреки утверждениям советских историков, в своем существе вовсе не был «буржуазнойреволюцией»... и после февраля вовсе не было купеческого «реванша». Положение оставалось, в своих основных чертах, тем же самым, только господствующим классом стала социалистически-меньшевистская и эсеровская интеллигенция».
Ну и как же жила эта московская буржуазия? Вот один из самых ярких ее представителей — Николай Павлович Рябушинский.
Это к его услугам были «самые дорогие рестораны, самые красивые женщины, самые старые вина, самые модные сигары», и это о нем ходили «самые страшные слухи»: будто состоит он в тайном обществе самоубийц (и он действительно стрелялся, но остался жив), учрежденном сынками капиталистов, и устраивает оргии на могилах тех, кто по жребию распрощался с жизнью.
В поисках приключений он колесит по Европе, из Америки привозит красавицу-певичку, отстреливается от аборигенов в Австралии, с необычной помпой устраивает путешествие в Индию, отправившись туда на манер некоего наследного принца — со свитой и даже с церемониймейстером — за большие деньги сманенным на эту должность метрдотелем «Яра».
И этот кутила и ловелас неожиданно оказался художником и поэтом, меценатом, потратившим большие деньги на поддержку деятелей искусства. После революции он эмигрировал, сохранив приличные деньги, и открыл в Париже один из лучших антикварных магазинов.
Вот на что тратили деньги самые видные московские купцы:
«Московский городской голова Михаил Леонтьевич Королев, Алексей Иванович Хлудов, Павел и Дмитрий Петровичи Сорокоумовские... ходили обыкновенно пить шампанское в винный погребок Богатырева... Королев ставил на стол свою шляпу-цилиндр, затем начинали пить и пили до тех пор, пока шляпа не заполнялась пробками от шампанского...»
В предреволюционной России капиталисты были, а капитализма не было. (Как в позднее Средневековье в Западной Европе — феодалы были, а феодализма уже не было, его ликвидировало сильное централизованное государство.)
85 процентов населения России составляли крестьяне, жившие натуральным хозяйством. Даже если они включались в рыночные отношения, их хозяйство, как показал А.В.Чаянов, лишь внешне напоминало товарное. Традиционно сильным был государственный сектор. И Александру II приходилось насаждать капитализм силой, как Петр I или Екатерина II насаждали картошку.
Сам государственный строй не позволял развиться в России капитализму. Не случайно Столыпин в своем выступлении 9 ноября 1910 года в Государственной думе назвал царский строй «развращающим началом казенного социализма», а в частных беседах с родственниками обзывал Николая II «первым казенным социалистом Российской империи».
Капиталист — тот, кто «зашибает» деньгу, а буржуа — тот, кто ее тратит с полнотой ощущения в рамках закона и финансовых возможностей.
Капиталист без лоска в буржуазном обществе — чужак. В книге Бурышкина приводится много примеров того, как стремились приобрести лоск московские промышленники.
Конечно, и среди купцов попадались самородки вроде Саввы Тимофеевича Морозова, убежденного в том, что «богато наделенной русской земле и щедро одаренному русскому народу не пристало быть данниками чужой казны и чужого народа... Россия, благодаря своим естественным богатствам, благодаря исключительной сметливости своего населения, благодаря редкой выносливости своего рабочего, может и должна быть одной из первых по промышленности стран Европы».
Морозов умел выжимать пот из рабочих, но в то же время заботился об их быте и просвещении, содержал на свои средства Московский художественный театр (правда, столь же щедро снабжал деньгами и большевиков). А для своих работников в Орехово-Зуеве построил благоустроенные казармы, больницу и народный дом с хорошей библиотекой, устраивал симфонические концерты, привозил артистов лучших московских театров, и они играли лучшие свои спектакли. Фабричный театр и симфонический оркестр не уступали прославленным коллективам профессионалов. Талантливых работников отправлял стипендиатами в технические вузы и даже за границу.
Морозов отказался, воспользовавшись благоприятной конъюнктурой рынка, с большой прибылью перепродать купленный им хлопок, чтобы не оставлять своих рабочих без работы.
Главный лозунг другого русского промышленника Сергея Ивановича Мальцова: «Российская'промышлен-ность должна освободиться от иностранной зависимости!» Династия Мальцевых создала корпорацию, которая производила едва ли не все, от сахара до чугуна и рельсов, машин и подвижного состава для железных дорог. На ее заводах работали свыше 100 тысяч человек. Рядом с заводами строились поселки со школами, больницами, клубами, землей для сада и огорода, железными и шоссейными дорогами. В их «государстве в государстве» выпускались даже собственные денежные знаки.
Купец Прохоров получал золотые медали на Всемирных выставках не только за высочайшее качество выпускаемых им тканей, но и за заботу о быте рабочих.
Но это все же были исключения из правила.
Современные апологеты предреволюционной России говорят: если бы России дали 20 лет спокойного развития, то она показала бы чудеса экономического развития. При этом часто приводят слова англичанина Э.Торна, писавшего в своей работе «Россия в 1914 году»: «Если западные страны не сумеют удержать Россию, то к 1930 году ей не будет соперников, и Европа и США окажутся на коленях у сырьевого гиганта».
Это не так. Страна не могла эффективно развиваться без устранения привилегий дворянства и других пережитков прошлого. О том, что государственный и общественный строй в начале XX века устарел, свидетельствует и тот факт, что в Первую мировую войну, когда нельзя было сослаться на внезапность нападения врага, Россия потеряла 3,6 млн. солдат и офицеров пленными. Народ не хотел сражаться за эту власть.
Пройдя через немыслимые испытания, принеся неслыханные жертвы, Россия возродилась в виде СССР. И были достигнуты грандиозные успехи в фундаментальных исследованиях, созданы не имеющие аналогов в мире разработки в аэрокосмонавтике, и т.д.
Нет! Россию мы не потеряли! Именно в годы Советской власти Россия стала одной из двух сверхдержав. Именно тогда она вела полностью независимую внешнюю политику.
В данной главе показано, что в России не было капитализма в общепринятом значении этого слова. Но существует ли капитализм вообще или же под этим именем выступает нечто совершенно иное?
Об этом пойдет речь в следующей главе.