Страница 135 из 148
Земская школа была большим шагом вперед по сравнению с прежними церковно-приходскими школами и школами грамоты, она давала гораздо более полное, более современное и систематическое (а значит, создававшее почву для атеизма) образование. Основной ее тип — школа с трехлетним обучением. В большинстве своем школы были одноклассными, один учитель обучал сразу всех учащихся — и первого, и второго, и третьего года обучения. В земской школе, кроме чтения, письма, счета и Закона Божьего, преподавались природоведение, история и география. В некоторых школах учили рисованию и пению, преподавали гимнастику, давались также начала ремесел, садоводства, огородничества и пчеловодства.
При этом в земской школе не изучали алгебры, геометрии, тригонометрии, что делало практически невозможным поступление окончивших ее в гимназию.
Материальное положение и бытовые условия большинства учителей земских школ были весьма тяжелыми, о них можно судить, в частности, по произведениям Чехова. А ему можно верить, не только потому, что он вообще отличался редкой правдивостью, но и потому, что был попечителем и устроителем ряда земских школ в Подмосковье (в Талеже, Новоселках и Мелихове) и в Ялте. Каково было жить учителю школы в Талеже, получавшему 23 рубля в месяц, имея на своем иждивении жену и четырех детей? Он в тридцать лет был уже совсем седой и до такой степени забит нуждой, что, о чем бы с ним ни заговаривали, он все сводил к вопросу о жалованье и о необходимости его увеличения. А ведь были школы, где учителям платили всего по 15 рублей в месяц, — этого не хватало даже на пропитание. Преподаватели гимназий относились к среднему классу, а профессоров вузов можно было считать вполне обеспеченными людьми.
В 1913 году в России насчитывалось 9,7 миллиона учащихся во всех видах учебных заведений (включая духовные и военные) — 60,6 человека на 1000 жителей. (А в США учащихся было 18,3 миллиона— 190 человек на 1000 жителей.) 75 процентов детей и подростков были лишены возможности учиться. Среди населения старше 9 лет грамотных было 27 процентов. Среди призываемых в армию свыше трех четвертей оказывались неграмотными.
А в США даже среди негритянского населения грамотность достигала 56 процентов. В Бельгии грамотных (без учета детей дошкольного возраста) было 998 на 1000 человек, в Германии — 980, в Англии — 816, во Франции — 930, лишь Португалия отставала — 214 человек).
В России на 1000 человек было 1,7 учителя, в США—5,5.
В российских вузах в 1913 году обучались 127 тысяч человек (в США — 258 тысяч). На 1 университет в России приходилось около 20 миллионов человек, в Англии—
2,5, во Франции — 2,8, в Германии — 3 миллиона.
Крестьяне составляли 85 процентов населения России, а крестьянских детей в школах всех типов было всего 15процентов.
Хотя земству удалось повысить уровень образования крестьянских детей, однако подлинной культурной революции в царской России так и не произошло, эту задачу пришлось решать уже Советской власти.
Поскольку большинство предприятий тяжелой индустрии принадлежало в России иностранцам, самой «русской» отраслью экономики (во всяком случае — промышленности) можно считать текстильную. Понять отличительные черты русского капитализма поможет, например, книга П.А.Бурышкина «Москва купеческая» (М., 1990).
Вот как он пишет о возникновении текстильной промышленности:
«Русская промышленность создавалась не казенными усилиями и, за редкими исключениями, не руками лиц дворянского сословия. Русские фабрики были построены и оборудованы русским купечеством. Промышленность в России вышла из торговли... В экономике России редко наблюдалось создание крупных промышленных единиц, а крупными становились мелкие, после ряда лет существования, если деятельность их была успешной».
При этом не город шел в деревню со своим товаром, а крестьянин, не любивший земледелие, хорошо знавший потребность односельчан в промышленных изделиях и склонный к предпринимательству, шел в город, закупал на свои средства или брал в кредит нужные товары и перепродавал их с некоторой выгодой. Накопив деньжат, он открывал собственное дело. Со временем выходил в купцы или становился фабрикантом.
Центром текстильной промышленности России была Москва:
«Промышленный рост Москвы совершался очень быстро. Окраины города покрывались десятками вечно дымящихся фабрик. Под их стенами разрастались рабочие кварталы — трущобы с узкими грязными улицами, мрачными бараками без света, воды и канализации».
Текстильная промышленность еще долго сохраняла патриархальный характер:
«Вплоть до начала XX века многие московские рабочие сохранили связь с деревней, оставленной наполовину крестьянами. Каждую весну, когда начинались сельскохозяйственные работы, они покидали свои станки и тянулись толпами в деревни. С другой стороны, владельцы текстильных фабрик по старинке раздавали в окрестные деревни пряжу, чтобы получить ее обратно размотанной».
Мой дед, о котором я уже упоминал, был таким рабочим, который весной и осенью уходил на полевые работы в деревню, где оставалась его семья.
Промышленному развитию России мешали широко распространенные в правящих сферах мнения, что Россия — «это страна земледельческая, что фабрично-заводское производство ей не нужно, что русская индустрия никогда не сможет конкурировать с западно-европейской и, наконец, что фабрика и весь уклад ее деятельности растлевающим образом влияет на население».
Однако, возникнув, текстильная промышленность быстро развивалась, и уже к началу'ХХ века «техническая оснащенность московских крупных мануфактур — Эмиля Цинделя, Прохоровской Трехгорной, Альберта Гюбнера — была одной из самых лучших в мире, и много было уже сделано для улучшения жилищного вопроса для рабочих...
В русских деловых и частью в правительственных кругах лозунгом того времени было поднятие производительных сил России, строительство собственной индустрии, организация собственного русского производства для использования богатейших производительных сил России... Промышленное развитие слишком запоздало в России конца XIXвека по сравнению с ее западными соседями, и нужны были чрезвычайные меры, чтобы заставить Россию в некоторой мере нагнать другие европейские страны». В правительственных кругах эти речи не нравились.
Вот одна важная особенность российского капитализма:
«Одной из главных особенностей московской торгово-промышленной жизни перед революцией был... семейный характер ее предприятий. И фабрики, и торговые фирмы оставались зачастую собственностью той семьи, члены которой дело создали, сами им руководили, передавали его по наследству членам своей же фамилии... Правда, к войне 1914 года почти вся крупная промышленность и крупная торговля были акционированы. Предприятия носили форму паевых товариществ, но в известном смысле это была лишь юридическая форма. Все — иногда без исключения — паи оставались в руках одной семьи, и в уставах обычно имелся параграф, затруднявший возможность продать паи «на сторону»...
Эта форма «семейных предприятий» была характерна для Москвы благодаря тому, что основную массу и промышленных, и торговых предприятий Московского промышленного района представляли либо текстильные фабрики, преимущественно хлопчатобумажной промышленности, либо оптовая же торговля мануфактурой. А хлопчатобумажная промышленность до последнего времени оставалась малодоступной и иностранным, и банковским капиталам...