Страница 133 из 148
Еще несколько цифр о «продовольственном изобилии». Общий объем производства сельскохозяйственной продукции в 1913 году составил: в России — 10 миллиардов рублей, в США (в пересчете на нашу валюту) — 15, в Германии — 7,7, в Англии — 4,3, во Франции — 7,7
О дореволюционном российском «капитализме» *
миллиарда рублей. Среднедушевое потребление мяса в России составляло 27,4 кг на человека в год, в Англии — 132 кг, в Германии — 84,47 кг. В России на душу населения потреблялось 160 литров молока, в Англии — 240 литров, в Германии — 312 литров.
Основу рациона питания большинства россиян составляли хлеб и картофель. Высокобелковых продуктов потреблялось от третьей до пятой части медицинской нормы. За средними цифрами скрывалось полное благополучие привилегированной части общества (16 процентов), потреблявших продукты по медицинской норме, и полуголодное существование остальных, — о постоянном недоедании крестьян писал и крестьянский сын митрополит Вениамин (Федченков).
Но убедительнее всяких цитат из авторитетных источников о слабом развитии сельского хозяйства дореволюционной России говорят многочисленные случаи голода, охватывавшего порой громадные территории. В XIX веке Россия пережила сорок голодовок. В XX веке голодными были 1901/02; 1905—1908; 1911/12 гг., при этом Страдали жители от 19 до 60 губерний из 100, за эти годы около 8 миллионов человек погибли от голода.
М.Назаров не хочет верить великим русским писателям — Чехову и Льву Толстому, писавшим о нищете и голоде в российской деревне (объясняя их позицию чрезмерной впечатлительностью), а ведь они (как и многие другие) работали в гуще народа, участвовали в борьбе с голодом и эпидемиями, открывали пункты помощи голодающим и т.д. То, что в 1910 году были зафиксированы 6270 крестьянских выступления против власти, также свидетельствует о недовольстве крестьян своей жизнью. Средняя продолжительность жизни в России составляла 33 года.
Я согласен с тем, что в двух областях жизни Россия совершила рывок: в здравоохранении и образовании. Не случайно на Западе назвали «русским чудом» нашу земскую медицину.
На Международной выставке в Дрездене, проходившей в 1912 году, посетители валом валили в павильон России. Страна, в которой, по убеждению многих европейцев, по улицам ходили медведи, а сами ее обитатели представлялись чуть ли не людьми с песьими головами, демонстрировала перед всем миром свои несметные богатства и всестороннее динамичное развитие. Сибирские меха, уральские самоцветы, продукция новейших промышленных предприятий — все это производило громадное впечатление на посетителей. И, конечно, привлекали красная и черная икра и прославленная русская водка. А все же наибольшее удивление не только специалистов, но и широкой общественности вызвал раздел выставки, посвященный состоянию российской земской медицины.
Удивляли не образцы медицинской техники — на Западе она была лучше, не новые лекарственные средства, а постановка дела народного здравоохранения, — общедоступная (всесословная) бесплатная медицинская помощь для крестьянства. В Европе были великолепно оснащенные больницы с высококвалифицированным персоналом, но за лечение в них надо было платить, и простому народу они были недоступны. Но и простейшая медицинская помощь была платной, причем, в соответствии с индивидуалистической установкой европейцев, каждый должен был платить за себя. Потому-то и удивлял российский подход: земская медицина существует на налоги со всего населения, значит, ее услуги должны быть доступны всем. А это стало возможным лишь в стране, где еще живы были традиции сельской общинной жизни. Для передовой Европы этот опыт отсталой России был еще недостижимой мечтой. И особенно впечатляло то, что столь прогрессивная система в масштабах громадной страны была создана практически с нуля и притом в короткий срок — примерно за сорок лет.
Действительно, на момент проведения земской реформы (введения местного самоуправления) — 1864 год — услугами врача в любой момент могли пользоваться, кажется, только принадлежащие к высшему обществу. Медицинская помощь даже городскому населению в России была развита крайне слабо, а на селе, где проживало почти 90 процентов населения страны, она практически отсутствовала — об этом говорилось даже во всех официальных отчетах.
В уездных городах существовали больницы, но они по большей части пустовали. Ими пользовались в основном горожане, да и то лишь при крайней необходимости, потому что обстановка там была как в казематах. В помещениях поражали скученность (кроватей ставили столько, сколько позволяла поверхность пола), зловоние и грязь, «удобства» были во дворе зимой и летом, питание больных было более чем скудным.
Из деревень в больницы почти не ездили, да и лечение там было платным, что было разоряющим крестьянина «третьим налогом», если первым считать повинности, а вторым — расстройство хозяйства из-за болезни. А.Н.Энгельгардт, который стал хозяйствовать в деревне, когда земская медицина делала только первые шаги и врачей в деревне еще не было, рассказывал, как он помогал заболевшим крестьянам, давая им касторовое масло, английскую соль, перцовку, чай. Он на собственном опыте убедился, что насчет лечения, в случае болезни, в деревне очень плохо не только крестьянину, но и небогатому помещику, которому не по карману посылать в город за доктором, потом за лекарством: «Доктор теперь доступен только богатым помещикам...»
При организации земства ему были переданы имевшиеся немногочисленные казенные лечебные и богоугодные заведения, находившиеся в запущенном, а часто даже в аварийном состоянии.
Земские деятели понимали, что оставлять и дальше деревню без медицинской помощи нельзя, однако опыт Западной Европы, на которую привыкла ориентироваться российская интеллигенция, тут совершенно не подходил. Деревенский врач-практик, живущий на гонорары с пациентов, в условиях нашей деревни был фигурой немыслимой. Не годилась даже обычная для российского города практика, когда врач выписывал рецепт, по которому больной или его родственники покупали лекарство в аптеке. Ведь больной был в деревне, а аптека в городе, до которого не всегда легко было добраться, да у крестьянина часто и денег на лекарство не было.
Надо было создавать свою систему охраны народного здравия, и она постепенно была создана. Важнейшим принципом земской медицины стала бесплатность медицинской помощи (хотя расходы земств на все виды их деятельности покрывались за счет сборов с населения).
Так как первоначально бюджет земств был крайне скуден (да и влиятельные земцы из дворян были убеждены в том, что «у простого народа и болезни простые, и лечить их надо простыми средствами»), земская медицина началась с почти повсеместного господства системы «фель-дшеризма». То есть крестьян лечил фельдшер — простой крестьянин, взятый на эту оплачиваемую должность и проинструктированный в том, какое лекарство от какого
О дореволюционном российском «капитализме»
недуга помогает. Лечили фельдшера практически наугад, смертность больных была очень высокой, и это отвращало крестьян от медицины.
Однако вскоре выяснилось, что болезни простого народа отнюдь не простые, а подчас и более сложные, чем у благородной публики, особенно часто крестьяне, как люди физического труда, получают травмы, нередко опасные для жизни и требующие неотложной операции. Прокатившиеся по России эпидемии чумы, холеры, дифтерита и других опасных болезней показали, что деревня, оставленная без медицинской помощи, превращается в очаг опасности для всего общества. Ведь холерный вибрион не разбирает, кто крестьянин, а кто дворянин. Значит, в деревню должен прийти настоящий врач, окончивший медицинский факультет университета.