Страница 110 из 148
«Типичнорусская психология. В сознании элиты появился новый символ веры, и так же неистово, как прежде верили в коммунизм, стали верить в капитализм. Панацея найдена, надо только дать ее больному обществу — и оно встанет на ноги. К этому добавлялись информация о достижениях западного общества и зависть провинциальной элиты к московской, а московской — к образу жизни в «цивилизованных странах».
Побывав на Западе, Ельцин окончательно в это уверовал. К нему пришло понимание неизбежности смены вех: «Коммунистическое сознание, как вообще русское, — продолжает Бурлацкий, — фатально, оно не склонно видеть альтернативные пути». Раньше наша элита была уверена: «Коммунизм победит!» Теперь она столь же уверенно заявляет: «Победит, спасет нас рынок!» Поэтому «и в Москве, и на далекой периферии трудно отыскать человека, который сказал бы: пойдем назад к плановому хозяйству. Появился новый стереотип, и в этом, а не столько в самих успехах реформ, главный залог их необратимости. Потом пришли невиданные возможности самообогащения новой и старой номенклатуры. Тут уж никто не удержался. Радикализм тогда носился в воздухе. Ельцин с его необыкновенной интуицией стал рупором этих настроений». Тут, видимо, с его стороны не было преднамеренного обмана, скорее это был такой же самообман, какому поддался после победы под Москвой Сталин, заявив, что война окончится нашим торжеством уже в 1942 году.
Кое-что тут подмечено верно, только русский характер, пожалуй, ни при чем. Ведь новый «символ веры» был не просто найден — он навязан российской элите. Кроме того, такая периодическая смена парадигм присуща вообще человеческим обществам, руководствующимся не объективным знанием о мире (которое, видимо, доступно только Господу Богу), а идеологией, то есть знанием, преломленным, искаженным (вольно или невольно) в интересах того или иного общественного слоя, класса. Выход из этого состояния человечества (если он вообще есть) — лежит в религиозной (не исчерпывающейся церковностью) плоскости, но это — отдельная тема.
А насчет необратимости реформ, невозможности возврата к плановому хозяйству с Бурлацким можно поспорить. Сколько раз видели мы «демократов» — бывших коммунистов, которые, желая оправдать свое ренегатство, говорили: «Когда умер Сталин, я плакал, но, узнав о его преступлениях, я его ненавижу!» Думаю, недалеко время, когда подобные им заговорят: «Когда был рынок, я верил, что это — спасение для России, но теперь я понимаю, что это было заблуждением!»
Так или иначе, Ельцин, который при его тогдашней популярности мог проводить любой политический курс, взял сторону «младореформаторов» и назначил своим заместителем в правительстве либерала, космополита и аме-риканофила Егора Гайдара, который подобрал и команду по своему вкусу.
«Шоковая терапия» — торжество «экономизма»
Академика Татьяну Заславскую называют автором программы ликвидации «неперспективных деревень», и русские патриоты ее не любят; она их, кажется, тоже. Ее также считают одной из зачинательниц «демократического движения» в СССР. И вот эта «демократка» убеждена, что Егор Гайдар — «не демократ, а либерал». И пояснила разницу между двумя этими понятиями: «Либеральная политика направлена прежде всего на поддержку капитала, предпринимательства; демократическая — на интересы трудящихся...» А какой Гайдар «демократ», говорит еще одно ее свидетельство: когда ведущий на телевидении спросил его, как он представлял себе судьбу тех десятков миллионов россиян, которые станут жертвами его реформ, тот ответил: «Я вообще об этом не думал».
Вот такому «автомату», не думающему о судьбах людей (его привел к Ельцину Бурбулис), Ельцин и поручил проведение либеральных реформ. Почему? Вот как он сам объясняет это в своих «Записках президента»:
«Гайдар прежде всего поразил своей уверенностью. Причем это не была уверенность нахала или просто уверенность сильного, энергичного человека, каких много в моем окружении... Сразу было видно, что Гайдар... — очень независимый человек с огромным внутренним, непоказным чувством собственного достоинства. То есть, интеллигент, который в отличие от административного дурака не будет прятать своих сомнений, своих размышлений, своей слабости, но будет при этом идти до конца в отстаивании своих принципов... Было видно, что он не будет юлить. Это для меня было тоже неоценимо — ведь ответственность за «шоковую терапию» в итоге ложилась на президента, и было очень важно, что от меня не только ничего не скрывали, но и не пытались скрыть.
Гайдар умел говорить просто... Он не упрощал свою концепцию, а говорил просто о сложном... Он умел заразить своими мыслями, и собеседник ясно начинал видеть тот путь, который предстоит пройти.
И, наконец, два последних решающих фактора. Научная концепция Гайдара совпадала с моей внутренней решимостью пройти болезненный участок пути быстро. Я не мог снова заставлять людей ждать... годы. Раз решились — надо идти.
Гайдар дал понять, что за ним стоит целая команда очень молодых, очень разных специалистов...
Я понимал, что в российский бизнес... обязательно придет такая вот... «нахальная» молодежь. Мне страшно захотелось с ними попробовать, увидеть их в реальности.
И еще... на меня не могла не подействовать магия имени. Аркадий Гайдар — с этим именем выросло целое поколение советских детей. Ия в том числе, и мои дочери.
Егор Гайдар — внук писателя. Ия поверил еще в природный, наследственный талант Егора Тимуровича».
Тут, на мой взгляд, Ельцин просчитался по всем пунктам. Начну с последнего. Егор Гайдар как раз отрекся от идеалов, которым служил его дед. Он действительно не прятал своих сомнений, потому что никогда их не испытывал, — какие сомнения могут быть у автомата или фанатика? Вряд ли прав Ельцин, утверждая, что Гайдар говорит просто. Когда я его слушаю, у меня складывается впечатление, что он и сам-то не понимает, какую чушь несет. Ну а любопытство Ельцина, которому захотелось поработать вместе с «нахальной» молодежью, обошлось стране очень дорого. Впрочем, Ельцин писал, что сделал правильный выбор. Просто Гайдару не хватило времени, чтобы найти взаимопонимание с обществом.
Гайдар призвал на помощь таких же бездушных исполнителей своего плана из «демократического» лагеря.
Россиянам вряд ли нужно напоминать бесчисленные циничные высказывания Анатолия Чубайса, в печати не раз уже приводилось его знаменитое высказывание: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну, вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут. Русские бабы нарожают». В патриотической литературе Чубайса называют единственным от России членом Бильдербергского клуба — этой второй (наряду с Трехсторонней комиссией) ипостасью тайного мирового правительства, чем и объясняют его непотопляемость при всех сменах правительств.
Совершенно чудовищной фигурой оказался Альфред Кох. Этот вице-премьер России, после отставки проживавший в США, в одном из интервью назвал Россию конченой страной, не имеющей никаких шансов на возрождение хотя бы в будущем. Ну а дальше — Ирина Хакамада, Борис Немцов, Галина Старовойтова (всерьез рассматривалась ее кандидатура на пост министра обороны)... В общем, к власти в России пришли «младореформаторы». Все как один либералы, космополиты, западники.
Мало того, они еще и консультантов пригласили из США, положив им громадные оклады и допустив их ко всем государственным секретам. Дело доходило до того, что указы президента России и постановления правительства составлялись или исправлялись в США.