Страница 59 из 86
— Я очень надеюсь, что это так, — ответил Джулиан с улыбкой, медленно поглаживая ее обнаженную руку. — Молодым леди не положено знать о плотских радостях.
— Но это несправедливо, — пробормотала она и тотчас забыла обо всем на свете, в том числе и о несправедливости, потому что Джулиан опять начал дразнить ее соски.
Они словно сначала начали жизнь, с благодарностью подумала Блейз. Джулиан, казалось, решил сделать свой второй брак удачным, хотя вначале вовсе не собирался жениться на Блейз. Она была бы вполне довольна, если бы не тень прошлого, мрачно витавшая над мужем.
Всю сложность своего положения Блейз поняла только тогда, когда однажды она отправилась по магазинам в сопровождении Джулиана. Она сидела рядом с мужем в новом экипаже, запряженном парой великолепных рысаков, которыми правил сам Джулиан. Вдали Блейз заметила одинокого всадника, неторопливо приближающегося к ним. Даже на расстоянии она разглядела, что одет он как джентльмен — рубашка с высоким воротом, белый шейный платок, отличный темно-зеленый сюртук, до блеска начищенные сапоги поверх лосин. Но, только почувствовав, как напрягся рядом с ней Джулиан, она признала во всаднике Винсента Фостера.
Винсент остановил коня в то самое мгновение, когда Джулиан притормозил коляску. Какое-то время оба молча смотрели друг на друга, тишину нарушало только позвякивание конской упряжи. Блейз кожей ощутила враждебность, повисшую между ними. Она поняла, что это их первая встреча за четыре года.
Красивый рот Винсента скривился в усмешке.
— Так ты снова здесь?
— Как видишь, — спокойно ответил Джулиан. — Здравствуй, Винсент.
— Удивляюсь, как у тебя хватило наглости появиться здесь. Вот уж правда, совести у тебя нет никакой.
Казалось, что Джулиан не слышал этих колких слов.
— Меня долго не было. Я решил, пора вернуться к нормальной жизни.
— Жаль, что у Каролины такой возможности нет. Ты предупредил новую жену, что она спит с убийцей?
Блейз увидела, как сжались в кулаки обтянутые перчатками руки Джулиана, державшие вожжи. Она предостерегающе положила руку ему на рукав и с трудом подавила желание прийти ему на помощь, поняв, что в эту стычку ей вмешиваться не следует.
— Ты весьма успешно, — натянуто продолжил Джулиан, — затуманил ей голову своей версией случившегося. Я не счел нужным ничего добавлять.
— Сомневаюсь, что ты сказал ей правду.
— Винсент, — в голосе Джулиана послышалось с трудом сдерживаемое раздражение, — никто не винит меня больше, чем я сам, но все это в прошлом.
— Напротив. Я виню в случившемся только тебя. Удивляюсь, как тебя отпустили. Если бы это зависело от меня, ты бы так легко не отделался.
Глаза Джулиана превратились в две крошечные льдинки.
— Меня мало тревожит, что ты стараешься очернить каждого порядочного человека в округе, но я тебя предупреждаю: в будущем держись от моей жены подальше.
Он взмахнул поводьями и резко взял с места, оставив позади облако пыли. Из преданности Джулиану Блейз не стала оборачиваться, чтобы убедиться, что Винсент Фостер смотрит им вслед, но ей казалось, что она спиной чувствует, как он буравит их взглядом.
Она сразу же принялась болтать что-то пустое, обсуждая предстоящие покупки, но не смогла отвлечь Джулиана от тяжелых мыслей. Весь день он оставался молчаливым и угрюмым. Единственное, что удалось Блейз, это уговорить его пустить ее к себе в постель вечером. Встреча с Винсентом только подстегнула Блейз, она с еще большей твердостью решила поддержать Джулиана всеми возможными способами.
Чтобы изменить предубеждение соседей, она начала активно претворять свой план в жизнь. В течение следующей недели Джулиан еще несколько раз сопровождал ее при посещении магазинов.
Хантингдон, прелестный городок и торговый центр раскинулся на берегах реки Грейт-Аус. Он состоял из имевших богатую историю кирпичных или деревянных домов и элегантных особняков в стиле Тюдоров.
По словам Джулиана, гроб с телом Марии, королевы Шотландской, был установлен на некоторое время в церкви Святого Георгия, когда его перевозили в Вестминстерское аббатство. В Хантингдоне родился и вырос один из наиболее известных людей в Британии — Оливер Кромвель, а соседняя с городом деревня Годмангейстер когда-то зародилась на оживленном перекрестке важнейших дорог.
Они осмотрели почти каждый магазин в Хантингдоне, не спеша и щедро тратя деньги, так, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания. Леди Линден заглянула даже в самые неприметные лавочки. Они посетили не только торговцев мелким товаром, модисток и шляпный магазин, но также рыночную площадь, где прошлись вдоль овощных и цветочных рядов, заглянули в хлебные лавки и к мясникам, с которыми договорились о поставках в Линден-Парк. И несмотря на шокированные и встревоженные взгляды, которые поначалу бросали на Джулиана, Блейз почувствовала, что ее план начинает действовать.
В каждой лавке она просила представить ее хозяину, потом не скупилась на похвалы товарам, подчеркивая отличный выбор и хорошее качество. А потом вдруг начинала изображать полную нерешительность, будто не зная, на чем остановить свой выбор. Выслушав мнение хозяина, Блейз принималась поглаживать рукав Джулиана и с обожанием заглядывала ему в глаза, при этом она говорила что-то вроде: «Как ты думаешь, дорогой, что мне выбрать? Небесно-голубой или розовый?»
С трудом сдерживая смех, Джулиан послушно отвечал так, как просила его накануне Блейз: «Думаю, оба, любовь моя. Ты должна взять оба».
В ответ она радостно улыбалась: «О дорогой, ты так добр! Я не заслуживаю такого доброго и щедрого мужа».
Действуя подобным образом, Блейз существенно расширила свой гардероб, добавив к нему бесчисленное количество перчаток и домашних туфель, вееров и ридикюлей, расшитых шелковых чулок, разноцветных лент, шалей с оборками, воздушных шарфиков и шляпок. Она накупила столько товаров, сколько обычно покупали в лавках за полгода.
Любезность, радушие и искренний интерес быстро располагали лагэчникоа к ней, а отношение к Джулиану менялось, по мере того как он открывал кошелек и, не считая, щедро платил, . Трагическая история, связанная с его именем, по крайней мере в этот момент, забывалась.
Понаблюдав в нескольких лавках за своей молодой женой, Джулиан перестал качать головой, глядя на ее нескромное поведение, а только журил себя за то, что сомневался в способностях Блейз.
— Пожалуй, тебе все же стоит пойти на сцену, проказница, — сказал он однажды днем. — Здесь, в провинции, твой талант некому оценить.
— Я говорила тебе, это сработает. — Блейэ самодовольно улыбнулась. — Хотя я все же очень надеюсь, что в ближайшее время ты не займешь свое место в палате лордов. Вряд ли твое пребывание в мясной лавке в окружении колбас и бараньих ног произведет должное впечатление на пэров.
На той же неделе Блейз взялась за арендаторов. Утром в четверг, когда Джулиан уезжал по делам в Лондон, она уговорила управляющего сопровождать ее при посещении арендаторов. Блейз решилась на этовепрекн желанию Джулиана. Много раз она просила взять ее с собой, но он всегда отказывал, мотивируя тем, что не хочет подвергать ее еще большей враждебности с их стороны.
Однако к этому времени он бы должен был знать свою жену лучше и понимать, что вряд ли она подчинится ему или отступит, столкнувшись с трудностями. Только на этот раз Блейз шла наперекор ему не просто из духа противоречия или из-за желания привлечь к себе его внимание и доказать что-то. Она делала это ради него и не собиралась сдаваться.
Коляской, в которой они отправились, управлял мистер Марш. Блейз посетила симпатичные коттеджи из красного кирпича и желтого камня, скученно стоящие примерно в полумиле от усадьбы. Здесь жили многие арендаторы. Блейз заглянула в каждый дом, чтобы поговорить с каждым хозяином.
Но даже, несмотря на то что ее представлял всеми любимый и уважаемый мистер Марш, Блейз встречали настороженным молчанием и так же холодно, как ее мужа. Она справлялась о здоровье всех членов семьи, правильно выговаривая имена даже самых маленьких детишек, но ее обаяние не оказало на фермеров почти никакого влияния. Точно так же, как и продуктовые подарки, которые собрала для нее в усадьбе миссис Хеджес, и игрушки, купленные в магазинах Хантингдона. Она привезла с собой деревянных солдатиков и тряпичных кукол для детей, цветные ленты для волос, носовые платки и кухонную утварь для женщин, трубки и перочинные ножи для их мужей. Все эти дары вежливо принимались, однако фермеры не становились дружелюбнее и разговорчивее. Расстроенная, Блейз была вынуждена признать, что Джулиан, возможно, был прав: это сражение ей не выиграть.