Весна возмездия

— Ну-ка, ну-ка, — невольно вырвалось у Килиана с циничной ноткой.

— Вы — журналист-расследователь. Во всяком случае, когда-то были им. У вас тру-крайм-подкаст. Я знаю каждый выпуск. Вы рассказываете о страшных преступлениях, выезжаете на места событий, опрашиваете свидетелей, ведёте собственные расследования. Через ваши руки прошло немало громких дел, у вас выработалось чутьё на психологию преступника.

Желудок у Килиана сжимался всё сильнее.

— И?

— Это уникальный шанс, который вам больше никогда не выпадет. Я заранее объявляю об убийстве. Вы могли бы взять у меня предварительное интервью и выпустить его в подкасте после смерти Алейны аль-Рашид. Или продать эксклюзивные права прессе.

— О чём вы вообще, чёрт возьми, говорите?

Глаза Нимайера заблестели.

— Возможно, вы написали бы даже нон-фикшн-книгу. Если повести дело с умом, моё преступление, ваша репутация и связи прозвучат в СМИ во весь голос.

В голове у Килиана крутилось разом слишком много разрозненных мыслей, но вдруг что-то щёлкнуло, словно зубчики шестерёнок в его мозгу зацепились друг за друга.

Что-то не сходится.

Сначала Нимайер говорил об «убийстве в состоянии аффекта», а теперь собирался выйти на публику с тщательно продуманным планом. К тому же поначалу он уверял, что считает низостью наживаться на смерти жены, — и тут же готов задорого продать права на эту историю. Концы с концами не сходились.

Килиан вглядывался в собеседника, пытаясь прочесть хоть что-то в его глазах.

Чего ты хочешь на самом деле?

— Ну так что вы скажете? — прошептал Нимайер.

— В последний раз: уберите скальпель!

Нимайер со вздохом покачал головой и наконец сунул лезвие вместе с салфеткой во внутренний карман пиджака.

Килиан с облегчением выдохнул — и тут же вздрогнул, обнаружив рядом молоденькую официантку.

— У вас что-то не так с едой?

— Нет-нет, — пробормотал Килиан, взял приборы и принялся резать стейк.

Желудок выворачивало, но он всё же отправил кусок мяса в рот и стал старательно жевать; девушка отошла. С отвращением он проглотил кусок.

— А если я пойду в полицию? — выдавил он.

Странным образом Нимайер остался совершенно невозмутимым, словно заранее предвидел такую реакцию.

— Вы и впрямь так поступите? — бесстрастно спросил он. — Тогда вы лишите убийцу вашей дочери справедливого наказания.

Килиан с грохотом бросил приборы на стол.

— Если я промолчу, а вы и правда убьёте доктора аль-Рашид, — процедил он, — я буду подлежать уголовной ответственности.

— Я навёл справки: ничего вам за это не грозит, — парировал Нимайер. — Если бы все бежали в полицию только потому, что сосед обмолвился о желании кого-то прикончить, у полиции было бы по горло работы. К тому же вы всегда можете сослаться на то, что не знали, всерьёз я это говорил или нет.

— Я полагаю, вы говорите вполне всерьёз.

— Да, всерьёз. Но если вам не по душе такой ход, мы найдём другой способ, чтобы вы…

— Хватит! — оборвал его Килиан. — Не делайте этого! Это безумие! Поступите, как я: отбросьте мысли о мести и научитесь жить со своим горем. Это единственный путь.

— Тот человек, которого я слушал в подкасте, — совсем другой, не тот, что сидит сейчас передо мной.

— Возможно.

Нимайер обречённо выдохнул.

— Значит, я в вас ошибся.

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

«Блэк Ангус Риб Хаус» — англ. букв. «Дом рёбрышек чёрного ангуса»; типовое название стейк-хауса, специализирующегося на мясе породы абердин-ангус. В оригинале сохранено как имя собственное.

«T-bone-стейк» — стейк на Т-образной кости, вырезаемый из поясничной части туши; одновременно содержит мясо филе-миньон и стриплойн.

«medium rare» — англ. «средней прожарки с кровью»; степень готовности стейка, при которой сердцевина остаётся розовой и сочной.

«Нон-фикшн» (от англ. non-fiction — «не вымысел») — документальная, основанная на фактах литература в противоположность художественной прозе.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

— А что было дальше? — спросила Эвелин, когда Килиан, которого все трое слушали затаив дыхание, закончил свой обстоятельный рассказ.

Килиан на мгновение задумался.

— Я поднялся, пошёл в туалет, умыл лицо, ополоснул руки, прополоскал рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, затем расплатился по счёту и молча ушёл.

— Не попрощавшись с Нимайером?

— Его уже не было за столиком.

— Ваше счастье, что вы не дотронулись до скальпеля, — заметил Фло.

— Да уж, в самом деле, какое счастье, — саркастически отозвался Килиан. — Жаль только, что доктора аль-Рашид убили ножом для стейка.

— На котором остались ваши отпечатки? — предположила Эвелин.

Килиан кивнул.

— Нимайер, должно быть, прихватил его в тот вечер.

— Когда сорвался его план со скальпелем, — подхватила Эвелин. — Но всю эту версию нам ещё надо как-то доказать, иначе это просто красивая байка, которую прокурор разнесёт в пух и прах. — Она помолчала. — После той встречи вы обратились в полицию?

Килиан помрачнел.

— Нет. Я не знал, как поступить. Я ведь даже не был уверен, что Нимайер говорил правду. А если он всё высосал из пальца? Тогда я выставил бы себя на посмешище.

— И что же вы сделали?

— На следующий день я поехал в клинику Бормана и поговорил с доктором аль-Рашид.

— И у неё сразу нашлось для вас время? У такой занятой женщины? — удивилась Эвелин.

— После гибели моей дочери она отчаянно искала встречи со мной — хотела объясниться и помириться. Видимо, решила, что я пришёл именно за этим. Но когда я заговорил об операции Бернадетты Нимайер, аль-Рашид всё поняла превратно. Должно быть, подумала, что я так и не пережил ту давнюю трагедию и теперь хватаюсь за свежий повод, чтобы её доконать.

— Удалось ли вам прояснить недоразумение? — спросила Эвелин.

— Я пытался, хотел предупредить её насчёт Нимайера, но мы говорили на разных языках. Она всё повышала голос, едва не сорвалась в истерику, я тоже не сдержался — и кончилось всё ссорой. В итоге я ушёл.

— Кто-нибудь в больнице это слышал?

Килиан невесело усмехнулся.

— Наверняка все, кто был поблизости. Времени у неё было в обрез, поэтому разговор шёл не в кабинете, а прямо в чайной комнате отделения — она сама так предложила: мол, там нам никто не помешает.

Эвелин многозначительно посмотрела на Пуласки. Тот откашлялся.

— Полиция наверняка давно в курсе этой стычки, — заметил он. — И это льёт воду на мельницу обвинения. — Он вздохнул. — Перспективы у вас не самые радужные.

Унылый взгляд Килиана говорил о том, что он пришёл к точно такому же выводу.

— Если ваша догадка верна — а это нам ещё предстоит доказать в суде, — то, полагаю, Нимайер выбрал вас на роль козла отпущения именно потому, что история с вашей дочерью в своё время прогремела в прессе, — сказала Эвелин. — Это делает вас идеальной мишенью.

— Убедить в этом присяжных будет нелегко, — Килиан снова тяжело вздохнул.

— Почему?

— Шесть лет назад я не только заявил, что убью аль-Рашид. Год спустя я ещё и попытался добить её через службу защиты прав пациентов — обвинил во врачебной ошибке.