Месть Рима

- Ты говоришь истинную правду, но то, о чем ты просишь, - это предательство нашей царицы.

- Разве она уже не предала свой народ? - ответил Катон более резким тоном. - Разве она не предала вас, когда подстрекала иценов к восстанию, зная, что не сможет победить? Разве она не предала вас, когда привела ваших храбрых воинов к сокрушительному поражению в битве с легионами? Разве она не предает вас сейчас, воруя еду из ваших ртов, моря голодом ваших детей и заставляя ваших мужчин сражаться за ее обреченное дело? Сколько еще вы сможете вытерпеть, Ганомен?

Наступило потрясенное молчание, затем самый молодой из старейшин, лысый человек со шрамом на лице, наклонился вперед с гневным выражением.

- Как ты смеешь говорить о нашей царице такими словами? Убирайся, римлянин! Прежде чем мы заберем твою голову и отправим ее Боудикке в качестве подарка.

Макрон схватился за рукоять своего меча и начал подниматься, прежде чем Катон протянул руку и опустил его. Ганомен и большинство других старейшин набросились на своего прямолинейного товарища и отругали его, говоря так быстро, что Катон не мог за ними угнаться. Он медленно встал, чтобы привлечь их внимание.

- Если вы все поможете нам положить этому конец, Рим будет благодарен и докажет свою признательность, дав вам необходимую еду и пообещав, что те воины из Бранодунума, которые сейчас сражаются за Боудикку, будут возвращены к вам как свободные люди, когда восстание будет подавлено. Если же вы решите выступить против Рима, то вы должны знать о последствиях этого выбора.

Он снял кожаный тубус с пояса и вытащил свиток Светония, подняв его так, чтобы старейшины могли его увидеть.

- Это повеление от наместника, которое я получил сегодня утром. Он сообщает мне, что одна из наших колонн снабжения была уничтожена мятежниками. Он развернул свиток и пробежал глазами содержимое, прежде чем продолжить. - Светоний пишет: «Потери римлян составили двести шестьдесят семь человек. Выживших не было. В соответствии с моей политикой в ​​отношении коллективного наказания мятежного племени, вы должны казнить десять иценов за каждую потерянную римскую жизнь, независимо от того, был ли выбранный для казни мятежным воином ​​или нет. Приговор должен быть приведен в исполнение как можно скорее». – Он вернул свиток в тубус и сделал полшага к старейшинам.

- У меня есть приказ. Если я должен придерживаться условий, установленных наместником, то по праву я должен начать здесь, сегодня, с вас и вашего народа. По правде говоря, я единственный, кто стоит между вами и неминуемой смертью, предписанной наместником. Так что вы можете либо принять мою защиту и накормить своих людей, либо выбрать преданность обреченному делу во главе с царицей, которая давно утратила право на любую преданность, которую вы когда-либо ей задолжали. - Он указал кожаной трубкой на Ганомена. - Что же выбрать? Мой центурион и я сейчас вернемся к моим солдатам, чтобы дождаться вашего решения. Я предлагаю вам сделать мудрый и быстрый выбор, поскольку мое терпение на исходе. Пойдем, Макрон.

Они вышли из круглой хижины и зашагали обратно к морским пехотинцам, которые теперь выстроились в линию в два ряда в пятидесяти шагах от края поселения. Бесодий облегченно надул щеки, увидев их.

- Ты рискуешь, префект. Действительно рискуешь. Хотя я знаю старика много лет, я бы никогда не пошел туда один. С того времени, как началось восстание.

- Я был не один. Со мной был центурион Макрон. К тому же, они знали, что с ними случится, если будет предпринята попытка причинить нам вред.

- Справедливо. Они согласились предоставить проводников?

- Им эта идея не понравилась, - сказал Макрон. - Но парень сделал им предложение, отказываться от которого было бы долбанной глупостью.

- Могу себе представить, что это значит.

- Я ожидаю их ответа в любой момент, - сказал Катон с холодной улыбкой удовлетворения. - Увидишь.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Ганомен и остальные вышли из поселения и подошли к Катону. В глазах старика было выражение смирения, когда он выпрямился во весь рост.

- Мы принимаем твои условия, префект. При условии, что вы дадите свое священное слово относительно безопасного возвращения наших людей, которые сейчас находятся в рядах мятежников.

- Если они сдадутся или будут взяты живыми, то будут возвращены. Я клянусь в этом Юпитером Наилучшим Величайшим, моей священной честью, а центурион Макрон и эти другие люди – мои свидетели. С твоей стороны, я требую, чтобы ты обязался раскрыть местонахождение Лингомары и поклялся в верности Риму отныне.

Ганомен поднял правую руку и положил ее на сердце. - Клянусь всем, что свято для моего народа.

- И эта клятва принесена от имени всех тех, кто живет в поселении?

Ганомен взглянул на своих товарищей, ища успокоения, и они кивнули. - Так и есть.

Именно тогда Катон заметил отсутствие человека, который так яростно протестовал в круглой хижине.

- Где он? Человек, который отказался покинуть Боудикку?

- Он не хотел ставить жизни наших людей выше своей преданности царице, и поэтому мы были обязаны положить конец этому.

Катон был удивлен решительностью старика. Ганомен сжег все мосты, во всем, что касалось Боудикки, и теперь зависел от победы римлян, чтобы спасти свою шею.

- Очень хорошо. Будьте готовы завтра на рассвете провести меня к месту расположения базы Боудикки. И поймите следующее – если меня предадут или я не вернусь, приказ наместника относительно казней будет выполнен немедленно.

- Я понимаю, префект.

- Значит, завтра. На рассвете.

Ганомен кивнул и увел старейшин. Макрон некоторое время наблюдал за ними, прежде чем заговорить.

- Это все очень хорошо, но как ты собираешься объяснить Светонию, что ты отказался выполнить его приказ казнить эту толпу?

- Если мы уничтожим Боудикку и прекратим мятеж, смею сказать, пропретор будет достаточно доволен результатом, чтобы закрыть глаза на такие вещи. В любом случае, он никогда не отдавал такого приказа.

Макрон нахмурился.

- Но ты же читал свиток... - Затем он присвистнул и ухмыльнулся. - Ты все выдумал.

- Каждое слово. Но оно сделало свое дело, не так ли?

- Ради больших яиц Юпитера, у тебя острый, как скальпель, ум и стальные же яйца.

- Хорошо. Потому что это все мне понадобится, когда Ганомен поведет нас вглубь болот, чтобы привести к логову Боудикки.

- Нас?

- Я ни на мгновение не могу себе представить, что ты захочешь это пропустить.

- И правда. - Он подмигнул. - Хотя бы потому, что я знаю, что Петронелла меня разорвет, если я не пойду с тобой и не прослежу, чтобы с тобой не случилось чего плохого.

******

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Оставив наварха с поручением следить за строительством форта и не допускать трений с местными жителями, Катон и Макрон отправились в путь вместе с Ганоменом. Они оставили свои доспехи и взяли с собой только короткие мечи и пугио³⁷. Старику и его внуку Хардрину, крепкому парню четырнадцати лет, потребовалось два дня, чтобы пройти по узким каналам через болото, причем Катон и Макрон по очереди гребли веслами. Их лодка была деревянной и обтянута кожей, не более трех метров в длину при ширине в почти метр. Несмотря на аккуратные швы и недавно нанесенный слой жира, лодка постоянно протекала, и Катон с Макроном вынуждены были сидеть в холодной воде, пока Ганомен не высадил их на твердую землю, чтобы осушить лодку, прежде чем продолжить путь. В первую ночь они разбили лагерь на маленьком островке, окруженном камышами. Катон не согласился разжечь костер, и они сидели, прижавшись друг к другу, ели холодные рыбные пироги, которые приготовила для них жена Ганомена, и запивали их разбавленным вином из кувшина, который дал им Бесодий. На лодке не было места для палатки, поэтому они спали под открытым небом, завернувшись в плащи.