Месть Рима

Требоний вернулся с небольшим железным горшком тушеного мяса. - Я думал, вы возможно голодны, господин.

Теперь, когда ординарец упомянул об этом, Катон понял, что так и есть.

- Есть ли хлеб?

- Я посмотрю, что осталось от дневной выпечки, господин.

- Хорошо. А вино?

- В ваших личных запасах осталось два кувшина фалернского. Вы почти исчерпали припасы, привезенные из Лондиниума. Если я буду настолько смел, чтобы попросить вас дать мне немного денег, я могу попытаться пополнить запасы у местных фермеров.

Катон рассмотрел возможные опасности, связанные с тем, чтобы отпустить Требония в одиночку, и решил, что его можно безопасно присоединить к патрулю, пока он будет закупать припасы. Затем появилась уверенность, что он наверняка завысит цену, которую заплатил, прикарманив разницу. Этого следовало ожидать. - Очень хорошо. Можешь взять пятьдесят сестерциев из моего сундука.

- Да, господин. - Требоний повернулся, чтобы уйти.

- Еще один вопрос. - Катон остановил его. - Как дела в лагере?

Одной из обязанностей ординарца было держать глаза и уши открытыми, пока он каждый день пробирался через лагерь Восьмой Иллирийской и сообщал Катону обо всем, что могло вызвать беспокойство.

Требоний потратил мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить. Необходимо было соблюдать тонкий баланс между информированием своего командира и уважением к конфиденциальности других чинов. Ему приходилось остерегаться болтливости в любом случае, если он хотел сохранить уважение людей к себе и своему префекту и в то же время информировать Катона о моральном духе солдат под его командованием.

- Честно говоря, господин, ребята не слишком довольны с тех пор, как прибыло подкрепление. Вы знаете, как это бывает с легионерами, они склонны смотреть свысока на нас, ауксилариев. Тот факт, что мы ветераны, а на сигнуме²⁷ когорты есть награды, не имеет значения. Еще более возмутительно, что ни один из легионеров не участвовал в боевых действиях. Когда им приказали идти на Лондиниум во время восстания, они не прошли и половины пути, прежде чем повернули назад и продолжили отсиживаться в Иске Думнониоруме.

- Это не их вина. В то время они подчинялись приказу своего префекта лагеря.

- Это правда, господин. Но их отношение немного оторвано от реального положения вещей, учитывая, что они сидели на задницах, когда мы сражались с восставшими.

- Ну, да, вполне справедливо.

- Трибун не помог делу, приказав нашим парням перенести свои палатки в заднюю часть лагеря, чтобы освободить место для легионеров.

Вот это и раздражало Катона. Задняя часть лагеря была самой дальней от главных ворот и самой близкой к латринам зоной. Обычно ее резервировали для самого младшего подразделения или того, которое наказывали.

- Так у нас не устроено, господин.

- Не устроено, - согласился Катон. - Я разберусь с этим. Нужно будет внести несколько изменений в распорядок в лагере.

- Да, господин. Благодарю.

Он кивнул. - Тогда хлеба и вина.

Сразу после того, как ординарец вышел из комнаты, появился Макрон, глаза которого загорелись, когда он увидел горшок. - Есть лишнее?

- Угощайся.

Макрон снял шлем и кирасу, прежде чем сесть на табурет. Он не стал возиться с миской и взял ложку, чтобы есть прямо из горшка.

- О, как хорошо! - вздохнул он после первого глотка.

Как только Требоний принес им хлеб, кубки и кувшин с вином, Катон приказал ему закрыть за собой дверь, чтобы поговорить с Макроном наедине.

- Утром я поеду в Лондиниум. Оставлю тебя командовать.

Макрон опустил ложку. - Трибуну это не понравится.

- Это очень плохо. Я не могу оставить людей в руках штабного офицера. Особенно того, кто оказывает раскольническое влияние на тех, кто находится под его командованием. Он уже способствует напряженности между нашими парнями и легионерами.

- Так я понимаю, как обстоят дела. Я слышал немало жалоб на палаточное распределение с тех пор, как мы вернулись.

- В действительности, я думаю, что люди будут слишком уставшими, чтобы доставлять много хлопот, когда ты начнешь муштру легионеров. Начни с постройки лагеря за пределами колонии. Это должно занять их и закалить.

Макрон улыбнулся. - Звучит неплохо. Я мог бы просто добавить несколько маршей по маршруту. За которыми последуют проверки снаряжения. Это будет держать их в напряжении.

Раздался стук в дверь, и Катон предупредительно поднял палец. - Это Агрикола. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы все четко понимали, что происходит. Входите!

Он не дал трибуну возможности сесть, прежде чем обратился к нему официальным тоном. - Я отправляюсь в Лондиниум завтра. Центурион Макрон примет командование.

Агрикола не сумел скрыть своего разочарования. - Могу ли я спросить, почему вы игнорируете обычную цепочку командования, господин? Как старший офицер в ваше отсутствие, я должен быть главным.

- Хорошо что ты спрашиваешь, я объясню тебе. Макрон – опытный ветеран. Ты – нет. Есть опасность, что враг может напасть на лагерь, и я не оставлю его в руках неопытного трибуна.

Агрикола напрягся. – Неопытного? Разве я не служил в той же кампании, что и вы, когда Светоний повел армию на Мону? Разве я не был в той же битве, что и вы, когда мы разбили армию Боудикки?

- Я этого не отрицаю. Но ты служил штабным офицером, трибун, а не полевым офицером. Сколько раз ты командовал отдельным отрядом?

- Это моя первая возможность, господин. Вот почему я попросил разрешения служить здесь.

- Что является похвальным действием. У тебя будет возможность научиться настоящему военному делу у одного из лучших центурионов на всю Британию. Это может пойти тебе на пользу, только если ты будешь стремиться продолжить карьеру в армии, а не служить военным трибуном, прежде чем вернуться к гражданской роли. Скажи, Агрикола, есть ли у тебя амбиции командовать вспомогательной когортой или, может быть, даже легионом в один прекрасный день?

- Да, господин.

- Тогда тебе нужно заслужить право на это. А это подразумевает надлежащую подготовку, которую тебе может дать Макрон. То, чего ты не получишь, разгуливая по штабу пропретора. Если ты готов принять это, я с радостью разрешу тебе служить с нами, когда мы выступим против Боудикки весной. Если нет, то для тебя здесь нет места, и ты можешь вернуться в Лондиниум со мной. - Трибун надменно поднял подбородок. - Господин, я должен протестовать...

- Протест принят к сведению. - Катон прервал его. - Теперь ты принимаешь мои условия?

Произошла минута внутренней борьбы, прежде чем Агрикола собрался с духом, чтобы ответить. - Я принимаю.

- Очень хорошо. Тогда ты отдашь себя под командование центуриона Макрона во всех отношениях. Ты будешь подчиняться каждому его приказу, как будто это был мой собственный. Если он скажет прыгать, ты скажешь...?

Агрикола выдавил сквозь стиснутые зубы. - Как высоко?

Катон выгнул бровь, и трибун проглотил свое негодование, прежде чем снова попытаться. - Как высоко, господин?

- Вот и все. Теперь, когда мы все понимаем и принимаем ситуацию, ты свободен, трибун.

Агрикола немного помедлил, прежде чем отдать честь и повернуться, чтобы выйти из помещения, немного громче, чем нужно, закрыв за собой дверь.