Месть Рима

******

Был уже поздний вечер, прежде чем корабль достиг устья, где оно сливалось с устьем другой реки, прежде чем выйти в открытое море. Они находились в приливных водах, и вокруг были просторы обнаженного ила, когда Бесодий отдал приказ бросить якорь на середине потока. Убедившись, что якорь не волочится, он отдал приказ убрать весла и приготовить ужин. Были принесены соленая рыба и хлеб, а также небольшая амфора вина, которое было разбавлено водой из одного из небольших бочонков с водой в трюме. Команда и солдаты уселись в круг перед мачтой и принялись за еду. В отсутствие униформы и знаков различия Катон и его люди ничем не отличались от матросов. Завтра, когда «Минерва» выйдет в море, разница будет гораздо более разительной. Ауксилариям придется бороться за то, чтобы удержаться на ногах, пока корабль будет подниматься и опускаться на волнах океана. Катон уже боялся этого. Он заставил себя поесть, зная, что до следующего выхода на берег у него может пропасть аппетит.

Когда наступили сумерки и тени сгустились по берегам реки, он поставил одного из своих людей сторожить, а остальные тихо беседовали с матросами и допивали вино. Когда на округу опустилась безлунная ночь, к Катону вернулась настороженность, и он ненадолго прислонился к мачте, напрягая глаза и уши в поисках любого признака опасности. Щебетание дневных птиц сменилось криками охотящихся сов, а ночные животные шуршали в подлеске. Потребовалось усилие воли, чтобы не поддаться бурному воображению и не проецировать нечто зловещее на любой звук, который нельзя было сразу определить.

Моряки и солдаты улеглись спать, растянувшись на голой палубе, укрывшись плащами и используя запасную одежду из сундука, чтобы положить на нее голову. Бесодий стоял рядом с Катоном, его черты лица были едва различимы в темноте.

- Тебе лучше поспать, префект. В ближайшие дни спокойный сон будет непозволительной роскошью. Практически некогда будет спать.

- Неужели условия будут настолько плохими?

- В это время года трудно сказать. У нас может быть спокойный день и голубое небо, или может налететь шторм. А еще холод. Будет дождь и брызги, и мы будем мокнуть большую часть времени, а ветер не даст нам согреться. Мои люди и я будем отрабатывать каждый сестерций, который вы нам заплатили. А ваши парни должны получить надбавку за опасность. Держу пари, что они и представить себе не могли, когда записывались в армию, что им придется выдержать то, что им предстоит.

Катон хмыкнул в ответ.

- Что тебе это дает, кроме денег? Если это так опасно, как ты говоришь.

Бесодий на мгновение замолчал, и его обычный веселый тон пропал, когда он ответил.

- По правде говоря, мне действительно нужны деньги. До восстания у меня было небольшое состояние, вложенное в акции склада находящегося в Лондиниуме. Все это сгорело. Вместе с моим младшим братом, который остался, чтобы попытаться защитить нашу собственность, и покинул ее слишком поздно, чтобы выбраться.

Катон вспомнил хаос того момента, когда мятежники вошли в Лондиниум и начали убивать, грабить и поджигать город. Тысячи его жителей попали в плен и погибли от рук врага. Многие из них перед смертью подверглись нечеловеческим мучениям. Образ обезглавленных тел мужчин, женщин и даже детей до сих пор преследовал его.

- Сожалею о потере твоего брата.

- Это не твоя вина, префект. Армия ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это. Минуцию следовало уйти, пока у него была такая возможность. Но он посчитал, что обязан выполнить свой долг передо мной, и вот он мертв. Жаль, что меня не было рядом, чтобы сказать ему убираться, пока Боудикка и ее ублюдки не добрались до него. Теперь ты знаешь, почему я решил помочь тебе. Я не трус. Тебе не пришлось меня обманывать. Я также не наемник, хотя мне и нужны деньги. Я делаю это главным образом для того, чтобы отомстить за своего младшего брата. Даю тебе слово, что сделаю все возможное, чтобы помочь вам уничтожить мятежников. Юпитер – мне свидетель.

******

Следующее утро наступило с ясным небом и легким западным бризом. Бесодий поднял своих людей, как только стало достаточно света, чтобы увидеть выход из устья. Якорь был поднят, и мгновение спустя парус был развернут с мягким скрипом, прежде чем бриз наполнил полотно, сшитое из козьих шкур, и «Минерва» двинулась в путь. В поле зрения попало еще несколько судов: небольшие рыбацкие лодки и речная баржа, пришвартованная недалеко от берега в ожидании прилива, чтобы отнести ее вверх по реке. Впереди устье реки расширялось, открывая вид на открытое море, сверкающее в лучах утреннего солнца. Далеко вдали над горизонтом плыла тонкая полоска пушистых белых облаков.

Когда корабль встретил первую волну, Бесодий присоединился к Катону на носу коробля.

- Прекрасное утро, о котором мы только могли мечтать, префект! Боги, должно быть, благоволят нашему предприятию. Если этот бриз сохранится, мы совершим неспешное плавание вдоль побережья, а ты сможешь начать собирать любые сведения, необходимые для вашей кампании.

Катон заставил себя улыбнуться в ответ. Его желудок неприятно сжался, когда «Минерва» поднялась на гребень большой волны и устремилась вниз по дальнему борту, оставляя пенящийся след вдоль борта судна. Бесодий ухмыльнулся и указал на двух парней у бокового поручня, на полпути вдоль главной палубы. Один схватился за поручень так, словно от этого зависела его жизнь, а его товарищ сгорбился и его рвало.

- Вы все привыкните к этому через несколько дней.

- Дней, - жалобно пробормотал Катон, борясь с подступающей тошнотой. - Вот дерьмо.

Капитан ободряюще хлопнул его по спине и повернулся, чтобы прокричать команде приказ ставить передний парус на фок-мачте²¹. Подняв оба паруса, чтобы максимально использовать устойчивый ветер, «Минерва» устремилась в море.

Примерно в восьми километрах, насколько мог судить Катон, Бесодий изменил курс, чтобы следовать вдоль побережья на безопасном расстоянии.

Низменная местность и окружающий ландшафт были единственной точкой концентрации, которую Катон мог использовать, чтобы бороться со все более неприятным ощущением в желудке, которое начало подступать к его горлу. Затем, с внезапным спазмом, короткий завтрак из хлеба и твердого сыра, который он съел перед рассветом, брызнул на борт судна.

- Ради всех богов, парень! - закричал Бесодий. - Не по ветру! Делай это через подветренную сторону! То же самое касается и вас, пятидневные матросы! - Он схватил ближайшего ауксилария и перебросил его на левый борт. Но он с опозданием попытался остановить человека, перекинувшегося через борт. - Вы уберете это, как только все успокоится. Я не позволю вам сделать «Минерву» похожей на сточные канавы Рима на следующий день после Сатурналий²².

По мере того, как день клонился к закату, солнце поднялось над главным рангоутом²³ и бросило желанную скользящую тень на палубу. Постепенно морская болезнь Катона прошла, и он начал уделять больше внимания береговой линии. В середине дня они приблизились к другому устью реки, и он позвал Бесодия.

- Ты можешь подвести судно ближе к берегу? Мне нужно туда заглянуть.

- На этом участке побережья есть песчаные отмели. Я не могу рисковать сесть на мель.

- Мне нужно подойти ближе, - настаивал Катон.

- Было бы полезно, если бы я знал, что ты ищешь, префект.

- Места, где мы сможем высадить людей и построить форты. Я хочу набросить петлю на врага и затягивать ее постепенно, пока не загоню его в ловушку. Тогда мы сможем нанести последний удар, чтобы покончить с мятежом раз и навсегда. - Он указал на устье реки. - Это может быть подходящим местом.