Месть Рима

- Я был не прав, моя царица. Никто другой не смог бы сплотить наше племя на борьбу с врагом так, как это сделала ты. Никто другой не смог бы проявить такую храбрость и лидерство, как ты. Никто другой не смог бы убедить соседние племена подняться и присоединиться к нам. Наши воины сражались с твоим именем на устах, бросаясь на римлян. Клянусь всеми богами, видела ли ты когда-нибудь такую храбрость? Раз за разом они атаковали римские ряды, несмотря на то, что их косили, как спелую пшеницу. Они перелезали через павших, чтобы добраться до врага, до последнего веря, что еще одна атака принесет победу. Победа никогда не была так близка...

- И вот пока все что у нас есть сейчас, - заключила Боудикка. - Недостаток храбрости никогда не был нашей слабостью. Но для победы над Римом одного мужества недостаточно. Мы должны найти новый путь. Мы должны изменить нашу тактику. Но сначала мы должны дать отдых тем, кто остался в живых, и набрать и обучить гораздо больше людей. Когда мы будем готовы, мы снова начнем войну с ними, и в следующий раз победа будет за нами.

- Я молюсь об этом, моя царица. Может, нам теперь пойти к ним в зал?

- Ты иди. Сначала я должна увидеть Мериду.

Сифодубн склонил голову и вынырнул из низкого входа в хижину. Боудикка улучила момент, чтобы разгладить складки своей туники и плаща, а затем потянулась к небольшому сундуку под табуретом, чтобы достать золотые торки ²⁰ и ленту, опоясывающую ее лоб. Ей нужно было выглядеть царственно, когда она предстанет перед собравшимися вождями. Посмотрев на свое отражение в зеркале из полированной бронзы, она удовлетворенно кивнула.

Снаружи дождь утих, но плащ все же успел намокнуть, пока она добиралась до небольшой хижины неподалеку. При свете костра она разглядела свою младшую дочь, укрытую мехами и одеялами, но дрожащую и тихонько стонущую в бреду. Бардея присела на корточки рядом с сестрой, держа ее за руку. Она подняла глаза, когда вошла мать.

- Как она?

- Слабее, чем когда-либо. - Бардея сдвинулась, освобождая место, и Боудикка, посмотрев вниз, увидела, как трепещет пульс на тонкой шее Мериды.

Старшая дочь откинула покров, обнажив гротескную морщинистую плоть и черно-фиолетовый оттенок кожи. Засохшая кровь образовала пятна, вокруг которых блестел гной, а тошнотворный запах заставил Боудикку вздрогнуть.

- Я не знаю, сколько она еще протянет, мама. Это чудо, что она продержалась так долго.

- Не чудо. Она обладает силой своего отца. Никогда не было царя племени, который мог бы сравниться с ним. Прасутаг гордился бы ею, как гордился бы любым сыном. Он так хотел мальчика, но в конце концов понял, что у него родился самый лучший ребенок, на которого только может надеяться воин. - Боудикка бросила быстрый взгляд на старшую дочь. - И он любил тебя не меньше. Будь уверена в этом.

Бардея кивнула и убрала покрывало, после чего приложила ладонь ко лбу сестры. Боудикка почувствовала облегчение и в то же время отвращение к себе за тайну, которую она хранила столько лет. Бардея не была дочерью Прасутага. Семя произошло от другого мужчины, которого Боудикка знала недолго, прежде чем обручиться с иценским вождем. Это не было бы таким скандалом, если бы отец был членом племени, но он был римлянином. Центурион Макрон. Сейчас она думала о нем со смесью остаточной привязанности и ярости. Насколько ей было известно, он один разделял эту тайну. Раз за разом она желала, чтобы это был не он, но прошлое нельзя было изменить. А это означало, что она обременена знаниями, которыми не смеет делиться ни с кем из своего народа, и в первую очередь с Бардеей. Как она могла быть защитницей иценов, если сама отдалась римлянину?

Тогда они были союзниками, но теперь Макрон был таким же ее врагом, как и любой солдат Рима. Если судьбе будет угодно, чтобы они встретились на поле боя, Боудикка была полна решимости убить его без колебаний. Она выбросила эту мысль из головы.

- Я должна идти. Останься с ней.

- Конечно.

Она наклонилась, чтобы поцеловать темные кудри дочери, а затем вышла и направилась по грязной земле в зал старейшин. Вокруг нее во все стороны разбегались хижины, пока те не исчезали в тумане, скрывавшем поселение Лингомара. За ним на многие километры простирались болота. К укрепленному поселению можно было добраться только по узкой тропе, проложенной через болота. К побережью вел водный путь в одном дне пути на север, но его было трудно проследить сквозь высокие камыши, и лишь немногие местные жители знали его достаточно хорошо, чтобы пользоваться этим маршрутом. Лингомара стояла на скромном островке среди этой дикой природы, окруженная природной крепостью.

Когда-то он служил домом для культа друидов, покинувшего его несколько поколений назад по причинам, о которых никто не помнит. Остался лишь каменный алтарь среди круга высоких деревянных столбов, поросших мхом и лишайником. С тех пор это место стало убежищем для иценов в трудные времена. Боудикка бывала там лишь однажды, во время восстания против Рима, вспыхнувшего около двенадцати лет назад. Она не любила это место, находя его частые туманы и отсутствие дальних горизонтов угнетающими. С наступлением осени обстановка стала еще более унылой. Тем не менее это было надежное убежище, о котором не знал ни один римлянин. Даже если бы они прознали о его существовании, внезапная атака была невозможна, поскольку громоздкое снаряжение противника замедлило бы продвижение сквозь болота. В этом было некоторое облегчение, и Боудикка намеревалась воспользоваться передышкой, чтобы восстановить свои силы и дать отпор римским захватчикам.

Проходя через поселение, она обменивалась приветствиями с мужчинами и женщинами, которые последовали за ней сюда. Их тон был достаточно уважительным, но трудно было не заметить упадка духа. Чуть больше месяца назад их надежда и радость всколыхнулись на гребне волны, которая захлестнула римлян и разрушила их города, фермы и крепости, оставив после себя дымящиеся руины и обугленные тела. Каждая победа укрепляла в их сердцах уверенность в том, что победа возможна, а затем и несомненна. Ничто не могло остановить триумф, к которому их вела царица. Последняя битва сокрушила этот дух, и теперь остатки ее армии следовали за ней, руководствуясь твердой преданностью и неугасающей ненавистью к Риму. Она понимала, что ей нужно найти нечто большее, чем это, чтобы вернуть огонь в их сердца и возродить веру в победу. Она должна была найти эту искру сейчас, когда перед ней стояли самые важные вожди и предводители воинов ее племени.

Перед ней возвышался зал старейшин, и она замедлила шаг, приближаясь к нему, чтобы привести мысли в порядок и успокоить нервы. Двое мужчин из ее телохранителей стояли у открытого входа, сквозь который виднелись отблески очагов. Вокруг них, в румяном свете пламени, стояли те, кто пришел ее выслушать. Она слышала их приглушенные голоса и ощутила их тревогу и сомнения еще до того, как зашла.

Разговоры смолкли, как только она вошла в зал. Когда она прошла мимо жаровень к низкому помосту в дальнем конце, где стояло дубовый трон правителя иценов, ее вельможи почтительно расступились перед ней и склонили головы в знак почтения. Отсутствие стольких знакомых лиц, погибших в боях, тяготило ее. Взойдя на помост, она опустилась на стул и вытянулась во весь рост, глядя в лицо собравшимся. Сифодубн занял свое место с одной стороны.

Боудикка дождалась полной тишины и неподвижности, если не считать шипения отсыревших поленьев в жаровнях. Затем она глубоко вздохнула и начала.

- Я приветствую всех вас в Лингомаре и выражаю вам свою благодарность за то, что вы откликнулись на этот призыв. Вам сказали, что причина этого собрания в том, чтобы обсудить, какой путь выберет наше племя после недавнего поражения наших сил. Многие из вас, несомненно, считают, что настало время признать, что восстание окончено, и мы должны просить мира и сдаться на милость врага. Вы скажете, что Рим нельзя победить и мы должны признать императора нашим владыкой.