Кузнец в юбке. Книга 1

В Академию я вернулась за три дня до начала второго курса. Дорога от Тарренхолла до столицы заняла чуть меньше недели, и всё это время я думала о том, какое наказание придумает для меня ректор. Перебирала варианты: может, опять столовая? Или уборка всего общежития? Или он запретит мне даже смотреть в сторону кузни до конца обучения? Но гадать было бессмысленно. Ульрих ван Гроттен был непредсказуем, как и положено медведю. Общежитие встретило меня тишиной. Лина, Мира и Томас ещё не вернулись с практики — их отряды должны были прибыть позже. Я поднялась в свою комнату, открыла дверь, бросила мешок на кровать — и замерла. На столе стояла ваза. Небольшая, из тёмного стекла, простая, без узоров. А в ней — цветы. Только это были не обычные цветы. Это были кованые розы. Три розы на тонких металлических стеблях поднимались из вазы, и казалось, что они сейчас качнутся от дуновения ветра. Стебли были выкованы из тёмного железа, но отполированы так, что ловили свет и отдавали его мягким серебристым мерцанием. Шипы на стеблях — крошечные, острые, совсем как настоящие. Листья — из какого-то зеленоватого металла, может быть, из патинированной меди, с тончайшими прожилками, которые можно было разглядеть только если поднести близко-близко. Но главное — это были лепестки. Каждый лепесток был выкован отдельно, из светлого металла, отливающего серебром, и изогнут так, будто роза только сегодня распустилась. Края лепестков были чуть тоньше середины, и свет проходил сквозь них, делая их почти прозрачными. В сердцевине каждого цветка темнела бронзовая крона — маленькие тычинки с шариками на концах, и казалось, что если прикоснуться к ним пальцем, на коже останется золотистая пыльца. Это была работа мастера. Не просто кузнеца — художника. Человека, который знает металл так, как я знаю тесто для хлеба или землю в огороде. Который чувствует его, дышит им, живёт в нём. Каждая деталь была продумана. Каждый изгиб лепестка был выверен. И при этом в цветах не было ни капли магии — только чистое ремесло. Только руки. Только молот и наковальня. Я стояла и смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Потом осторожно, кончиками пальцев, коснулась одного лепестка. Металл был прохладным, гладким, живым. Я провела пальцем по стеблю, ощутила крошечные шипы и поняла: они не колются. Тот, кто делал эти розы, специально притупил шипы, чтобы они не ранили. Кто их принёс? Кто поставил их в мою комнату? Я огляделась. Дверь была заперта. Окно закрыто. Комната стояла нетронутой с тех пор, как я уехала на практику. Никто, кроме госпожи Марты, не имел ключа. Неужели это она? Но я никогда не слышала, чтобы секретарь ректора занималась ковкой роз. Да и вообще — кто в Академии мог создать такую красоту? Элриан? Он эльф, а не кузнец. Мастер Альберт? Он артефактор, а не ювелир. Преподаватели с артефакторского факультета? Возможно. Но с какой стати кому-то из них приносить мне подарок? Я села на кровать и долго смотрела на цветы. Никто не знал, откуда они появились. Никакой записки не было. Никакого намёка. Только три прекрасные розы из металла в простой стеклянной вазе. И это было самое красивое, что я видела в этом мире. Когда через два дня вернулась Лина и заглянула ко мне, она первым делом ахнула и застыла на пороге. — Берта! — выдохнула она. — Что это?! — Цветы, — сказала я. — Я вижу, что цветы! Но откуда?! Кто их сделал?! Они же... они живые! — Они металлические. Лина подошла ближе, наклонилась, чуть ли не уткнулась носом в лепестки. — Металлические, — повторила она шёпотом. — Но как... Как можно такое сделать из металла? Это же ювелирная работа! Музейная! Королевская! Берта, кто тебе их подарил? — Я не знаю, — ответила я честно. — Пришла — они стояли на столе. Лина выпрямилась и посмотрела на меня с таким выражением, будто я ей только что сказала, что луна сделана из сыра.— То есть ты хочешь сказать, что кто-то проник в твою комнату, поставил на стол три кованые розы, которые стоят как годовая стипендия, и ушёл, не оставив записки? — Именно. — И ты не знаешь, кто это? — Не знаю. Лина помолчала. Потом сказала: — Берта, у тебя тайный поклонник. — У меня? — я усмехнулась. — Лина, я зелёная. У меня клыки. Какой поклонник? — Такой, который куёт розы из металла, — ответила Лина убеждённо. — И он знает, куда их поставить. Это не случайный человек. Это кто-то, кто имеет доступ к общежитию. И кто знает, что ты кузнец. Я не ответила. Но про себя подумала: доступ к общежитию имеет только один человек. Тот, у чьей секретарши есть ключи от всех комнат. Тот, кто сам кузнец. Тот, кто запретил мне подходить к кузне, а потом признал мою работу. Тот, чьи усы напоминают мне о покойном муже. Но я ничего не сказала Лине. Я просто смотрела на розы и улыбалась. Они стояли на моём столе всю неделю. И каждый раз, когда я возвращалась с лекций, я первым делом смотрела на них. Они напоминали мне: я — кузнец. Что бы я ни делала, какие бы предметы ни изучала, я — кузнец. И где-то в этой Академии есть человек, который это знает. И который выковал для меня цветы. Просто так. Без записки. Без подписи. Без единого слова. Только три розы из металла в тёмной стеклянной вазе. И это было красноречивее любых слов.