Кузнец в юбке. Книга 1

В Академию я явилась на следующий день ровно в полдень, как и велел Элриан. Надела чистую рубаху, заплела косу, начистила сапоги и отправилась через весь город к белым башням, которые виднелись ещё от городских ворот. Утро было солнечное, прохладное, и на душе у меня было непривычно легко. Будто я не в Академию шла, а домой возвращалась. Академия Светлого Круга занимала целый квартал в центре столицы. Главные ворота были высокие, кованые, с гербом — солнце в круге и молот под ним. Я усмехнулась: молот — это хорошо. Молот — это по-нашему. Стража у ворот проверила мой пергамент с печатью Элриана, переглянулась, но пропустила. Факультет бытовой магии располагался в боковом крыле главного здания. Коридоры были длинные, светлые, с высокими потолками и витражами на окнах. Пахло воском, старыми книгами и ещё чем-то неуловимым — наверное, магией. Я шла и крутила головой. Студенты в мантиях разного цвета сновали туда-сюда, и на меня оглядывались, но без враждебности — скорее с любопытством. Элриан ждал меня в ректорате — небольшом кабинете, заваленном книгами и артефактами. Кроме него, в кабинете сидела женщина — строгая, в очках, с седым пучком на голове. Это была госпожа Марта, секретарь факультета. — Абитуриентка Берта, — сказала она, глядя на меня поверх очков. — Зачислена по личной рекомендации ректора. Заполните анкету. Я заполнила. Имя, возраст, место рождения, наличие магических способностей. В графе «раса» написала «полуорчанка». Госпожа Марта прочитала, поджала губы, но ничего не сказала. — Теперь форма, — произнесла она. — Цокольный этаж, комната семнадцать. Я спустилась в цоколь. Комната семнадцать оказалась чем-то вроде склада: стеллажи с тканями, коробки с обувью, вешалки с мантиями всех цветов. За столом сидела женщина — дородная, румяная, с сантиметром на шее. Увидев меня, она всплеснула руками. — Ой, мамочки! Это что ж такое? Тебя чем кормили? — Кашей и борщом. — Борщом? — она заморгала и забегала вокруг меня с сантиметром. Обмерила плечи, грудь, рост — и с каждой минутой мрачнела всё больше. — Самый большой женский размер — четвёртый. На тебя нужен шестой. Шестого нет. — Как нет? — Не шьют. Женщины такого роста в Академии — редкость. Мужская форма шестого размера есть. Но это мужская. У неё плечи шире, крой прямой. — А какая разница? — спросила я. — Мне главное, чтобы налезло.— Разница большая! Женская мантия приталенная, с выточками. Мужская — прямая, как мешок. Ты ж студентка, а не мешок! — Давайте мужскую, — вздохнула я. — Плечи у меня и так широкие. А капюшон я сама перешью. Женщина покачала головой и выдала мне мужскую мантию шестого размера. Серая, из плотной ткани, с гербом факультета — метёлка и котелок, скрещённые на фоне солнца. Я надела. Мантия была почти впору. Почти. Рукава чуть коротковаты, плечи чуть широки. — Спасибо, — сказала я. — Пойду пугать однокурсников. Женщина только вздохнула. Дальше было заселение в общежитие. Комнатка маленькая, но своя: кровать, стол, шкаф, окно во внутренний двор. Соседок пока не было. Я бросила мешок на кровать и огляделась. Не хоромы, но для учёбы сойдёт. Потом мне выдали учебники. Целая стопка: «Основы бытовой магии», «Управление предметами для начинающих», «Теория магической энергии», «Нагрев, охлаждение и консервация», «История магии». Я взвесила стопку в руках — килограмма три, не меньше. Вздохнула и понесла в комнату. Вечером буду читать. А ближе к обеду я пошла в столовую. И вот тут началось самое интересное. Столовая оказалась огромным залом с колоннами и сводчатым потолком. Столы стояли длинные, деревянные, человек на двадцать каждый. Кормили по расписанию: завтрак, обед, ужин. Студенты сидели по факультетам: алхимики в зелёных мантиях, боевики в красных, целители в белых, артефакторы в синих, бытовики в серых. Я со своим подносом прошла к столу бытовиков, и тут на меня уставились. За столом сидело человек десять. В основном девушки, но было и трое парней. Все в серых мантиях. Все с интересом разглядывали мою зелёную физиономию, клыки, рост. Я уже привыкла к такому вниманию и не смущалась. — Это что, новенькая? — спросила одна девушка, светленькая, с веснушками, вздёрнутым носиком и двумя рыжеватыми косичками, торчащими из-под капюшона. Она смотрела на меня с откровенным любопытством, без тени страха. — Ты на бытовой? — На бытовой, — подтвердила я, ставя поднос. — Берта. Полуорчанка. Кузнец. Можно на «ты». И вот тут случилось то, что потом повторялось ещё не раз. За соседним столом — там сидели старшекурсники с артефакторского, в синих мантиях — кто-то громко фыркнул. Я скосила глаза. Высокий парень с зализанными волосами и надменным лицом смотрел на меня и ухмылялся. — Кузнец? — переспросил он громко, чтобы слышали все вокруг. — В юбке? На бытовом факультете? Это что-то новенькое. За его столом заржали. Я не ответила. Только медленно повернула голову, посмотрела на него — и улыбнулась. Так, чтобы клыки было видно. Он осёкся. Его дружки замолчали. А я села на лавку и приступила к супу. Светленькая девушка, что заговорила со мной первой, прыснула в кулак. — Я Лина, — представилась она. — Человек. С севера. У нас там полуорчанок не водится, так что ты для меня — экзотика. А это Мира, — она кивнула на соседку. Мира была тоненькая, с бледной кожей и длинными тёмными волосами, заплетёнными в простую косу. Уши у неё были чуть заострённые — не такие длинные, как у Элриана, но заметные. Полуэльфийка. Глаза большие, серые, с поволокой — будто она постоянно о чём-то задумалась и не до конца здесь присутствовала. Перед ней лежала открытая книга, и она читала, даже когда ела.— Мира у нас вообще-то не разговаривает с незнакомцами, — продолжила Лина. — Но ты ей понравилась. Правда, Мира? Мира подняла глаза от книги, посмотрела на меня, потом на старшекурсников, которые всё ещё перешёптывались, потом снова на меня. — У тебя хорошая аура, — сказала она тихо. — Плотная. Как у деревенских кузнецов. Я таких раньше видела. — Я и есть деревенский кузнец, — ответила я. — Так что ты не ошиблась. — Кузнец, — повторил кто-то за соседним столом, и снова смешки. Третий в компании — парень, сидевший напротив, — поднял голову от тарелки. Он был невысокий, коренастый, с широкими плечами и большими руками, которые смотрелись немного не пропорционально его росту. Волосы тёмные, вихрастые, на подбородке — жидкая рыжеватая бородёнка, предмет его явной гордости. Он не был человеком — черты лица выдавали гнома, хотя и не чистокровного. Такая же полукровка, как и я. Пальцы у него были в чернилах и в каких-то мелких ожогах. — Томас, — представился он. — Полугном. У меня отец — гном, мать — человек. Я тут самый неуклюжий на курсе. Всё ломаю, что трогаю. Но ты сказала «кузнец»? — он смотрел на меня с надеждой, как смотрит голодный пёс на кусок мяса. — Настоящий кузнец? С молотом и наковальней? — С молотом и наковальней, — подтвердила я. — Это... это же здорово! — он аж подпрыгнул на лавке. — У меня дед был кузнецом! И прадед! И я хотел, но у меня руки... — он показал свои перепачканные пальцы, — они всё портят. Но я учусь! Может, ты мне покажешь когда-нибудь? Как молот держать? Как по наковальне бить? — Кузнец покажет молот, — снова донеслось от старшекурсников, и снова гогот. Томас обернулся, сверкнул глазами и хотел что-то ответить, но я его остановила. — Не надо, — сказала я. — Сами успокоятся. И действительно — через минуту старшекурсникам надоело, и они вернулись к своей еде. А я повернулась к новым знакомым. Так я узнала своих первых друзей в Академии. Лина — человек с севера, дочь мельника, весёлая, болтливая, всегда улыбается и первой лезет знакомиться. Она была из тех, кто разряжает обстановку. Если где-то назревал конфликт — Лина уже была там, шутила, смеялась, переводила всё в шутку. Её взяли на бытовой факультет за способность заставлять тесто всходить в два раза быстрее — её семья держала пекарню, и она с детства умела обращаться с опарой. Мира — полуэльфийка, тихая, замкнутая, но с острым умом. Её взяли в Академию за теоретические способности: она с первого взгляда определяла структуру заклинания и могла найти ошибку в плетении. На практике у неё почти ничего не получалось — предметы её не слушались, а огонь в очаге гас, когда она к нему прикасалась. Но она не сдавалась. И книгу с собой таскала всегда — кажется, даже спала с ней.Томас — полугном, сын гнома-рудокопа и человеческой женщины. Он был старше меня на год, но остался на первом курсе второй раз — слишком много всего ломал. При этом он был добрый, отзывчивый и отчаянно хотел научиться работать руками. Моя кузнечная магия привела его в восторг, и он с первого дня стал моим добровольным помощником и защитником — хотя защищать ему приходилось скорее меня от его же помощи. Почему мы подружились? Наверное, потому что все мы были немножко не на своём месте. Лина — слишком шумная для тихого бытового факультета. Мира — слишком умная для предметов, которые её не слушались. Томас — слишком неуклюжий для дела, которое любил больше всего. И я — кузнец на факультете, где учат мыть посуду. Мы все были чужаками. А чужаки, как известно, держатся вместе. На следующий день начались занятия. Первой парой было «Управление предметами» у госпожи Ирмы — сухонькой старушки с острым взглядом и вечно поджатыми губами. Она раздала каждому по старой щётке и велела заставить их мести пол. — Просто представьте, что щётка — это продолжение вашей руки, — говорила она, расхаживая между рядами. — Не приказывайте ей. Просите. Ощутите её. Почувствуйте щетину, древко, каждую ворсинку. А теперь — вперёд. У Лины щётка бодро проскакала до стены и врезалась в плинтус. Лина ойкнула и побежала её поднимать. У Томаса щётка подметала воздух в десяти сантиметрах над полом — и при этом умудрилась смахнуть с парты чернильницу. Чернила разлились, Томас засуетился, начал извиняться, и щётка, брошенная без внимания, упала и покатилась под стол. У Миры щётка мелко дрожала, стоя на месте, и отказывалась двигаться — Мира смотрела на неё с таким выражением, будто решала сложное уравнение, но ответ всё не сходился. У остальных было примерно то же самое: щётки дёргались, падали, крутились на месте, некоторые вообще лежали и не шевелились. А моя щётка спокойно, деловито, без суеты прошлась по аудитории, смела пыль в совок, аккуратно обошла лужу чернил и вернулась на место. В аудитории стало тихо. Госпожа Ирма посмотрела на меня поверх очков. — Берта, вы раньше занимались бытовой магией? — Немного, — призналась я. — В таверне работала. Там посуда сама мылась. И швабра полы натирала. И веник подметал. Ну, веник не очень. Он с характером. В аудитории засмеялись — уже не обидно, а скорее облегчённо. Лина прыснула. Томас хрюкнул, забыв про разлитые чернила. Даже Мира оторвалась от книги и едва заметно улыбнулась. Госпожа Ирма покачала головой, что-то записала в своём журнале и сказала: — Что ж, Берта, похоже, вам будет скучно на моих занятиях. Но ничего. Бытовая магия — это не только щётки и веники. Посмотрим, как вы справитесь с более сложными задачами. После занятия ко мне подошли Лина, Мира и Томас. — Слушай, — сказала Лина. — Ты это... можешь нам помочь? А то мы вообще ничего не понимаем. Как ты это делаешь? — Я просто прошу, — ответила я. — Не приказываю, а прошу. Вот смотри. Я взяла щётку Лины и положила на пол. — Ты должна почувствовать её. Не как инструмент, а как... ну, как кошку. Ты же не приказываешь кошке идти на руки? Ты её зовёшь. Вот и щётку позови.Лина попробовала. Щётка дёрнулась и проехала полметра. Лина взвизгнула от радости. Томас попробовал — его щётка описала круг и остановилась. Мира попробовала — её щётка тихо легла набок, но хотя бы сдвинулась с места. Мы просидели в аудитории лишний час, и к концу этого часа у всех троих получалось уже что-то похожее на уборку. — С тебя пирог, — сказала я Лине. — С меня два пирога! — засмеялась она. — Ты нас спасла. Вечером того же дня я сидела в своей комнате и листала учебники, когда в дверь постучали. На пороге стоял Томас с какой-то железкой в руках. — Берта, — сказал он, переминаясь. — Я тут... это... подкову хотел сделать. Для практики. Но она у меня треснула. Можешь посмотреть? Я взяла подкову. Чугунная, грубая, с кривыми краями и трещиной посередине. Но металл был живой — я его чувствовала. — Садись, — сказала я. — Будем учить. И мы просидели до полуночи. Я показывала ему, как держать молот (воображаемый, конечно), как бить по металлу, как чувствовать его структуру. Томас слушал, открыв рот, и кивал так, что голова чуть не отваливалась. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил он восхищённо. — Отец научил, — ответила я. Про кузнеца Гуннара я ему рассказывать не стала. Пока не время. На следующий день на обеде снова повторилось то же самое. Я сидела с Линой, Мирой и Томасом, и мы обсуждали предстоящую лекцию по теории магии. Кто-то из старшекурсников — кажется, тот же самый зализанный, что смеялся вчера — прошёл мимо и громко сказал своему приятелю: — Гляди, кузнец обедает. Интересно, она суп сама приготовила или бытовой магией разогрела? Его приятель загоготал. Я не обернулась. Лина хотела вскочить, но я её удержала. — Не надо, — сказала я. — Они просто скучают. Пусть развлекаются. — Но это же обидно! — возмутилась Лина. — Ты им ничего не сделала! — Именно поэтому, — сказала я. — Я им ничего не сделала. А они всё равно злятся. Значит, дело не во мне. А в них. Пусть себе. Мира молча подняла глаза и посмотрела вслед старшекурсникам долгим взглядом. — У того, который смеялся, аура гнилая, — сказала она тихо. — Как у порченого яблока. С таким лучше не связываться. Сам испортится. Томас же сжал кулаки и пробурчал: — Вот погоди, Берта. Ты станешь артефактором — они ещё поперхнутся своими насмешками. Я улыбнулась. Хорошие у меня друзья. Пусть и не самые умелые маги. Но зато верные. А верность — это редкий дар.