Кузнец в юбке. Книга 1

Столица оглушила меня сразу. Я думала, что после колхозного базара в разгар сезона меня ничем не удивишь, но тут было другое. Там — свои, кубанские, с песнями и подсолнухами. А здесь — чужие. Тысячи чужих, и все куда-то бегут, кричат, торгуются, ругаются. Запахи — дым, жареное мясо, дублёная кожа, специи, конский навоз, духи — сбивались в один плотный ком, который стоял в воздухе, как туман. Я шла по мостовой и вертела головой, стараясь не упустить ничего важного и не налететь на прохожих. Прохожие, кстати, на меня тоже оглядывались. Ещё бы: зелёная, клыкастая, ростом под два метра, с мешком за плечами. Такое не каждый день увидишь даже в столице. Первым делом мне нужно было где-то поселиться. Я знала правило, выученное ещё в колхозные времена: пока не освоился — не трать деньги на удобства. Удобства — для тех, кто уже стоит на ногах. А я пока не стояла. Я шла по улицам, заглядывала в переулки, читала вывески. Вывески тут были разные: «Трактир "Золотой гусь"», «Постоялый двор "Королевский приют"», «Гостиница "Три розы"». Всё это выглядело дорого, и я проходила мимо. Мне нужно было что-то попроще. Что-то для работяг, для приезжих без претензий. Таверна «Кривой котелок» нашлась в переулке у городской стены, подальше от центра. Вывеска облезлая, окна мутные, но из трубы шёл дым, а у дверей сидел здоровенный рыжий кот и вылизывал лапу. Кот мне понравился. Я вошла. Внутри было темно, дымно и шумно. За столами сидели работяги, возчики, пара стражников не на службе, какой-то старик дремал в углу над кружкой пива. Пахло кислым элем, жареным луком и мокрой шерстью. Трактирщик — толстый, лысый, с передником, заляпанным чем-то бурым, — стоял за стойкой и протирал кружки. Он поднял на меня глаза, оценил габариты, клыки, цвет лица — и не сказал ни слова. Просто кивнул, признавая моё право находиться здесь. — Комната нужна? — спросил он деловито. — Нужна, — говорю. — Самая дешёвая. — Медяк в неделю. Туалет в конце коридора. Вода в колодце во дворе. Еда отдельно. — Беру. Он протянул ключ — большой, ржавый, с деревянной биркой. Комната оказалась под крышей: маленькая, с косым потолком, с узкой кроватью, с колченогим столом и с окошком, выходящим на задний двор. Чисто, но бедно. Мне хватит. Я бросила мешок на кровать, села на табурет и впервые за долгое время выдохнула. Всё. Я в столице. Я поселилась. Теперь надо было думать, что делать дальше. Деньги у меня были — те самые, что я выторговала у Ольгерда за кузню. Не огромные, но на первое время хватит. Однако тратить их просто так я не собиралась. Деньги, как и силы, надо расходовать с умом. Значит, нужно было найти работу. Не кузнечную — в гильдию меня пока никто не пустит, да я и не готова ещё, — а какую-нибудь простую, временную. Такую, чтобы платили хоть немного, кормили и давали крышу над головой. А главное — чтобы оставалось время на подготовку к турниру. С турниром надо было разбираться. Я знала только то, что рассказали охотники: Академия Светлого Круга, открытый турнир раз в год, три этапа, победитель получает право поступить на любой факультет. Но этого было мало. Мне нужны были подробности. Когда именно турнир? Где записываться? Какие испытания? Как судят? Кто судит? И главное — как готовиться? Я ведь не просто с улицы пришла, у меня магия есть. И кузнечная, и бытовая. Но я пока ею пользоваться толком не умела. Бытовая — та ещё туда-сюда: огонь разжечь, воду подогреть, косу заплести. А кузнечная — только-только просыпалась. Я чувствовала металл, это да. Но чувствовать — одно, а работать с магическим металлом — совсем другое. Этому надо было учиться. А где? И у кого?На следующий день я спустилась в общий зал и подошла к трактирщику. Его звали Оскар — я узнала это, подслушав, как к нему обращаются завсегдатаи. — Господин Оскар, — говорю, — работа не нужна? Я не гордая. Могу полы мыть, посуду, уголь таскать, что угодно. Он посмотрел на меня оценивающе. — Посуду мыть — это хорошо, — сказал он. — У меня прежняя посудомойка сбежала с каким-то заезжим торговцем. Осталась дыра в штате. Работа грязная, плата маленькая, но кормлю и комната твоя бесплатно будет. Идёт? — Идёт. Так я стала посудомойкой в таверне «Кривой котелок». Работа была знакомая: в колхозе я и не такое делала. Гора грязных тарелок после ужина, котёл с кипятком, зола для оттирания жира, мокрый фартук и красные руки. Я вставала затемно, мыла посуду после завтрака, потом помогала на кухне — почистить овощи, разделать мясо, подбросить дров в печь, — потом снова посуда после обеда, потом ужин, и так до полуночи. Уставала так, что к концу дня руки гудели. Но это была хорошая усталость. Рабочая. И главное — я была при деле, при еде и при жилье. Деньги из кошеля почти не тратила. А ещё у работы в таверне было одно важное преимущество: через «Кривой котелок» проходило много народу. Возчики, наёмники, студенты, мелкие торговцы, отставные солдаты, бродячие артисты. Все они ели, пили и разговаривали. А я слушала. И постепенно, день за днём, из обрывков разговоров у меня начала складываться картина. Первое, что я узнала: Академия действительно существует. Это не слухи. Это огромное учебное заведение в центре столицы, занимает целый квартал, обнесена стеной, и внутри у неё свои порядки. Факультетов много: общей магии, боевой магии, алхимии, целительства, артефакторики, бытовой магии и ещё несколько, которые я не запомнила с первого раза. Студенты носят мантии разного цвета в зависимости от факультета. Учатся долго — от трёх до семи лет. После выпуска получают патент и звание мага такого-то ранга. Второе: турнир. Открытый турнир Академии действительно проводится раз в год, перед летним солнцестоянием. Участвовать может любой желающий, независимо от пола, расы, сословия и гражданства. Турнир состоит из трёх этапов. Первый — отборочный: проверка базовых знаний и способностей. Второй — профильный: состязание по выбранному направлению, у каждого факультета своё. Третий — финальный: поединок или демонстрация мастерства перед комиссией из преподавателей Академии. Победитель получает право зачисления на любой факультет без экзаменов и без оплаты обучения. Более того — победитель получает стипендию от короны на всё время учёбы. Это было как раз то, что мне нужно. Но была одна загвоздка. О турнире говорили с уважением, но и с изрядной долей страха. Испытания там были серьёзные. На артефакторском факультете, например, требовалось не просто сковать какую-то вещь, а создать артефакт — предмет с магическими свойствами. Для этого нужно было знать теорию магии, понимать структуру металлов, уметь вплавлять заклинания в материал. Этого я пока не умела. Моя кузнечная магия проявлялась стихийно: я чувствовала металл, он меня слушался, я могла выковать отличный плуг или подкову. Но артефакт — это другое. Артефакт — это сознательное соединение ремесла и магии. Этому нужно было учиться. Где? В Академию меня пока не пускали. В гильдию — тоже. Оставалось одно: самообразование и поиск людей, которые могли бы помочь. Я начала с книг. В столице была библиотека — публичная, при городском совете. Вход туда стоил недорого, и я пару раз в неделю после утренней смены ходила туда читать. Книги по магии были, но большинство — для студентов, с формулами и терминами, которые я не понимала. Я и в своём-то мире с высшим образованием не была знакома, а тут — магическая теория. Голова пухла. Но я не сдавалась. Выписывала себе в тетрадку основные понятия, пыталась запомнить классификацию металлов, читала про свойства магических сплавов. Медленно, со скрипом, но дело шло. Параллельно я пыталась разобраться со своей магией. По ночам, когда посуда была перемыта и таверна затихала, я выходила во двор, садилась на перевёрнутый ящик и пробовала. Бытовая магия давалась легче: огонь в очаге слушался меня с полуслова, вода в ведре нагревалась, если я того хотела, а один раз я даже заставила веник подметать пол сам собой — правда, потом он упал и рассыпался, а я полночи собирала прутья. С кузнечной было сложнее. Я брала в руки старый гвоздь или обломок подковы и пыталась почувствовать его так, как чувствовала в кузне Гуннара. Получалось не всегда. Иногда металл отзывался — я слышала его структуру, его скрытые трещины. Иногда — молчал. Я поняла, что магия зависит от моего состояния. Когда я спокойна и сосредоточена — она работает. Когда устала или злюсь — нет. Значит, нужно было учиться владеть собой. Не просто махать молотом, а контролировать каждую эмоцию, каждую мысль. Это было самое трудное. Я за свою жизнь привыкла быть прямой и открытой: что думаю, то и говорю, что чувствую, то и делаю. А тут требовалось другое. Тоньше. Сложнее. Но я училась. Медленно. Шаг за шагом.К концу первого месяца случилось то, чего я сама не ожидала. Бытовая магия, которую я считала чем-то вроде приятного довеска к основному дару, вдруг начала усиливаться. Да так, что я сама испугалась. Началось с тарелок. Я стояла у корыта с горой грязной посуды после ужина — тарелки, миски, кружки, жирные котлы, — и думала о том, что завтра опять идти в библиотеку, а я не успела дочитать главу про магические сплавы. Руки машинально тёрли тарелку мочалкой, мысли витали далеко, и вдруг я заметила, что тарелка в моей руке уже чистая. Я потянулась за следующей — и она вдруг сама нырнула в корыто, побултыхалась в воде и выскочила обратно на сушилку. Чистая. Я замерла. — Это ещё что за фокусы? — сказала я вслух. Тарелка в ответ весело звякнула. Следом за ней ещё три тарелки, две миски и здоровенный котёл, который в обычное время я оттирала минут десять, попрыгали в воду, побултыхались, выскочили и улеглись сушиться. Я стояла и смотрела на это безобразие. Посуда мылась сама. Более того — она делала это с явным удовольствием, будто играла. Тарелки подпрыгивали, сталкивались друг с другом, тихонько звенели. Я оглянулась на дверь кухни — не видит ли кто? Но Оскар ушёл в погреб за пивом, а повариха дремала в углу. Никто ничего не заметил. Я села на табурет и попыталась понять, что произошло. Видимо, бытовая магия, которую Кузьмич вложил в меня, всё это время росла. Как мышца, которую тренируешь незаметно, просто занимаясь повседневными делами. Я каждый день мыла посуду — и магия подстроилась под мои желания. Я хотела, чтобы тарелки мылись быстрее? Пожалуйста. Я уставала? Вот тебе помощь. Через пару дней до меня дошло, что бытовая магия — это не просто «огонь разжечь» и «воду подогреть». Это управление предметами. Движение. Я начала экспериментировать осторожно, когда никто не видел. И вскоре у меня появился ещё один фокус. Со шваброй вышло вообще случайно. Я собиралась мыть полы в общем зале после закрытия — посетители разошлись, Оскар запирал двери, — и вдруг подумала: «Господи, как же я устала. Хоть бы эта швабра сама ходила». И швабра пошла. Я стояла с открытым ртом, а швабра деловито, как живая, вышагивала по залу, окунала себя в ведро с мыльной водой, отжималась о край и снова принималась елозить по половицам. Это было до того смешно и до того неожиданно, что я расхохоталась в голос. Швабра приостановилась, будто оглянулась на меня через невидимое плечо, и продолжила. — Ты смотри, — сказала я ей. — Ещё таверной управлять начни. Может, тебя вместо Оскара поставить? Швабра не ответила, но мне показалось, что она прошлась по углам как-то особенно тщательно. С тех пор я стала осторожнее. Днём, при посторонних, я мыла посуду руками и полы тёрла как обычный человек. Но по ночам, когда таверна затихала, я позволяла себе немного волшебства. Тарелки весело плескались в корыте, швабра гуляла по залу, а иногда ещё и веник подключался — подметал крошки под столами. Я сидела на лавке, смотрела на это хозяйство и думала: вот она, моя маленькая армия. Посуда, швабра, веник. Не магический клинок, не боевой голем, но для начала сойдёт. Оскар всё-таки заметил. Не то чтобы я попалась — просто в одну из ночей он забыл что-то в зале и вернулся. Открыл дверь и увидел: зал пустой, темно, а посреди зала швабра танцует с ведром. Он замер. Потом закрыл дверь. Потом открыл снова. Швабра как ни в чём не бывало стояла у стены, ведро — рядом, а я сидела на лавке и читала книгу. — Берта, — сказал Оскар очень спокойно, — у меня к тебе два вопроса. Первый: это ты сделала? Второй: ты это можешь делать каждый вечер, чтобы я не платил уборщице? Я подумала. И ответила честно. — Я. И могу. Но есть условие. — Какое? — Никому не рассказываешь. И уборщицу не увольняешь. Пусть приходит раз в неделю, для вида. А остальное швабра сделает. Оскар помолчал, покивал и сказал: — Договорились. А швабре передай, что в углу у камина она плохо моет. Там жир.Я хмыкнула. С этого дня в таверне «Кривой котелок» установился новый порядок. По ночам, когда город засыпал, здесь происходило маленькое чудо: посуда мылась сама, швабра вышагивала по залу, как часовой, а веник гонял пыль по углам. И никто, кроме меня и Оскара, об этом не знал. А потом в таверну зашёл эльф. Высокий, светловолосый, с ушами как два локатора и с таким выражением лица, будто он только что съел лимон. Одет неброско — простая мантия, мягкие сапоги, никаких украшений. Он вошёл тихо, прикрыл за собой дверь и замер на пороге. Потому что посреди зала, в полумраке, под негромкое позвякивание тарелок в корыте, швабра вышагивала между столами. Сама. Деловито окунала себя в ведро с мыльной водой, отжималась о край и снова принималась елозить по половицам. А я сидела на лавке с книгой и даже не сразу его заметила. Когда я подняла голову, эльф всё ещё стоял в дверях. Он переводил взгляд со швабры на меня, с меня на швабру, и на лице его медленно проступало то самое выражение, какое бывает у человека, который зашёл выпить кружку эля, а попал в балаган. Удивление. Самое настоящее, неподдельное удивление. Швабра прошлась до стойки, обогнула табурет, вернулась к ведру и замерла. Эльф моргнул. Потом ещё раз. Потом сказал только одно слово: — Однако. Я закрыла книгу. Веник в углу тихонько чихнул пылью. Где-то на кухне последняя тарелка весело звякнула и улеглась сушиться.