Страница 23 из 89
Мужики перебрасывались весёлыми фразами. Однако за внешней беззаботностью чувствовалось напряжение; крестьяне жались к повозке, не сводя взглядов с зарослей по краям дороги. Внезапно толстый ухватил Тэйян за руку и резким движением вывернул ей запястье. Кинжал со звоном упал в грязь.
— Ты ножик-то не высовывай, — угрожающе заметил крестьянин. Это привело грифона в чувство. Тяжело вздохнув, Карфакс мысленно прикинул необходимые приёмы и метнулся вперёд.
Мужики даже не успели понять, что на них напало. Стремительность движений грифона могла сравниться лишь с ударом атакующего сокола, падающего на добычу из заоблачных высот. Тщательно контролируя удары — чтобы ненароком не покалечить людей — Карфакс разметал всех четверых по сторонам, словно щепки. Тэйян успела лишь открыть рот, как была схвачена, заброшена на спину и утащена в заросли со всей доступной грифону скоростью.
Немного отбежав от дороги, Карфакс залёг в маленькой ложбинке под корнями громадного дуба. У грифона сильно болело плечо, резкие движения нарушили повязку и белые перья вновь покраснели; однако Карфакс не жалел о случившемся. Происшествие дало ему ценный опыт.
— Ты нахальная маленькая дура, — беззлобно сказал грифон. Ошарашенная Тэйян до сих пор не пришла в себя после похищения.
— Бы… бывает… — прохрипела она наконец. Закашлялась, потрясла головой. — Просто напоролись…
— Лжёшь, — спокойно ответил Карфакс. — Говори, кто ты.
Изумлённая девушка подняла глаза.
— Как — кто я?!
— Просто!
Грифон выдвинул оптический прицел бластера и оглядел местность в инфракрасных лучах. Как он и думал, мужики не стали преследовать чудовище.
— Ты не умеешь ходить по лесу; не умеешь определять стороны света; совершенно не имеешь глазомера и способна спутать направление на Стоункип с почти противоположным… — Карфакс перечислял, не отрываясь от прицела, — …и наконец, тебе совершенно незнакомо местное население.
Только сейчас пернатый воин повернул голову к Тэйян.
— Цыганка, выросшая в этом мире, была бы другой.
Девушка закусила губу.
— Я не обязана тебе отвечать.
— Можешь и не отвечать, — негромко произнёс грифон после паузы. — Но тогда я могу заподозрить тебя в причастности к похищению Ариэль…
Миг — и бластер оказался приставлен к горлу человека.
— …а это было бы неприятно, — угрюмо закончил Карфакс.
Глава десятая
Не знаю, что за день сегодня. У меня отобрали Кагири-то и Тошибу, сломали меч и в клочья изорвали перепонку крыльев. Я помню, самурай никогда не должен плакать, но было так больно!..
Они били меня дубинками, пока мир не погас. Да и потом, наверно, долго били, потому что я три дня не могла шевельнуться. Впрочем, здесь нет ничего странного — я хорошо защищалась, убила нескольких нападавших. Странно другое: почему я до сих пор живая.
Когда я вспоминаю судьбу несчастной матери Тошибы, по чешуе невольно пробегает дрожь. Я не позволю сделать с собой такое, лучше харакири! Правда, у меня нет кусунгобу,[8] но моими когтями можно и харакири совершить. Вот только умирать очень не хочется…
Я крупно ошиблась с планом ловушки. За мной действительно следил человек верхом на громадной, напоминавшей орла птице, такой огромной, что одно её крыло вдвое длиннее меня вместе с хвостом; но кто сказал, что этот человек отправится в ловушку один… Их явилась целая толпа, с луками и странными ручными катапультиками, вроде тут их зовут «арбалет». Обычная стрела отскакивает от чешуи, но короткий, толстый снаряд из этих машинок на моих глазах пробил ствол молодого дерева насквозь — тут-то я и поняла, что дело плохо.
Враги окружили пещеру, где прятались мы с Тошибой, и полезли внутрь. Первый, конечно, попал в ловушку и бешено затрепыхался, пытаясь сбросить сеть; я убила его одним ударом, потому что предстоял тяжёлый бой и отвлекаться было опасно. Затем я встала у входа с мечом наизготовку, и началась битва.
О таком сражении я даже в книгах не читала. На этот раз врагами оказались довольно умелые, сильные воины, каждый из которых заметно превосходил меня ростом и массой — я ведь ещё маленькая, меньше человека. И хотя ни один из людей не был столь быстр, и оружие у них оказалось очень плохим, меня просто задавили.
Я отбивалась как бешеная! Троих уложила сразу, ещё одному отсекла руку до локтя, но потом в пещеру забрались сразу шестеро, и вся моя быстрота оказалась бесполезной, когда пришлось отбиваться от шести мечей разом. Они оттеснили меня в угол, ранили в крыло, затем ещё раз, потом я пропустила грубый удар ногой и потеряла меч. Высокий воин с сером наступил на мою катану и сломал!
Оставшись безоружной, я некоторое время сопротивлялась, хотя враги уже изрезали мне оба крыла и пару раз ранили. От боли мутилось в глазах, скоро я упала — и тогда меня начали бить дубинками по бокам, спине, крыльям… Айя, зато не убили. Да и кости, кажется, уцелели…
Очнулась я в клетке, точно такой же, как видела на поле. Бедный Тошиба исчез, его наверняка убили. Пропала также моя волшебная книга, а медальон я один раз заметила на шее у начальника поймавших меня людей.
Меня везут на запад, почти нигде не останавливаясь. Все воины отряда едут одвуконь, за повозками ведут сменные упряжки, так что едем быстро. Обработанная земля, деревни и поля скоро кончились, теперь мы движемся по бескрайней степи, вдоль едва заметной дороги.
В отряде четыре повозки и сорок семь всадников; меня везут в середине, словно охраняя. Та громадная птица, с чьей помощью выследили нас с Тошибой, днём парит в небе, изредка ныряя за добычей; я уверена, она разумная. Ночами птица спит у костра, спрятав голову под крыло, но даже в таком виде она больше любой повозки. Думаю, даже будь мои крылья здоровы, а клетка — сломана, мне не удалось бы улететь далеко. С таким-то преследователем… Впрочем, летать я ещё долго не смогу. Слишком избитая.
Первые три дня я даже голову повернуть не могла, так болело всё тело; потом стало легче, видимо заработали магические силы моего организма. Хакас говорил, что даже если мне оторвать оба крыла, руки, ноги и хвост — за полгода всё снова выростет, как новое. Только я проверять не хочу, я теперь знаю, как это больно…
Люди, поймавшие меня, явно знают что делают. Командует ими тот самый воин в сером, который сломал мой меч; имени его я пока не слышала. Зато человека, управлявшего огромной птицей, я узнала с первого взгляда.
Он тоже меня узнал, кажется. За три дня, что я провела в неподвижности, раскинувшись по грязному дну клетки, он много раз подходил и рассматривал меня вблизи. На четвёртый день, когда я с трудом сложила изрезанные крылья и выпила немного воды из глинянного горшка, он подъехал к повозке и прямо на ходу перепрыгнул в неё со своего коня. Я отползла в другой конец клетки.
— Арлиан зеббуку? — спросил человек. Я покачала головой.
— Тарск? Шпрех тарск?
— Не говорю на этих дурацких языках, — мрачно ответила я.
Он усмехнулся.
— Прежде чем ругать что-либо, узнай его ближе. Как твоё имя?
Преодолев удивление, я подняла голову.
— Хаятэ Тайё. Откуда знаешь наш язык?
— Сокол,[9] говоришь… — воин не ответил на вопрос. — Кто ты, Хаятэ?
— Самурай, — отозвалась я мрачно.
Человек усмехнулся.
— Это я понял уже при первой встрече. Как зовёшь свой род?
— Почему вы атаковали меня? — вместо ответа спросила я. — Почему украли мой медальон?
— Ты напал первым, — резко ответил воин. — Убил моего коня, угрожал крестьянам, смертельно ранил жреца бога Септора и помешал жертвоприношению!
Хэй… Похоже, они думают, я — мужчина! А вдруг, если узнают правду — отпустят?
— Я — она, — сказала я негромко. — Хаятэ — женское имя.
Воин сильно вздрогнул.
— Ты самка?!
— Я девушка-самурай, приёмная дочь самого Акаги Годзю. — с трудом поднявшись на ноги, я постаралась принять гордый вид. — Не оскорбляй меня, гэйдзин.
8
«Кусунгобу» — ритуальный нож для совершения харакири или сэппуку (обряды ритуального самоубийства).
9
«Тайё» — «Величественный Сокол» (японск.)