Страница 38 из 46
– Простите, но вы никак не можете оказаться на моем месте, – грустно усмехнулся ресторатор. – У меня совсем другая ситуация.
– Не ситуация, а ориентация, – поправил его Петрик и, смягчая жестокость слов, похлопал Покровского по руке. – Говорите прямо, чего уж там, тут все свои.
– Эмма, сбегай в погреб за компотом! – распорядилась я.
И, когда братец убежал, попеняла Петрику:
– Не при ребенке же…
– Излагайте кратко, ребенок у нас быстроногий, – дружище поторопил Покровского.
В кратком изложении семейная драма ресторатора звучала буднично. Артур Покровский не сразу осознал, что дамы ему нравятся гораздо меньше, чем джентльмены, – успел жениться и даже продолжить род. Однако к моменту рождения любимой дочери он уже все о себе понял и интим из отношений с супругой практически исключил. Риточке это не понравилось, но, поскольку шокирующего признания Артура она не дождалась, то нашла для себя другое объяснение охлаждения к ней супруга.
– Я надеялся, что мы сможем жить вместе как друзья, товарищи, партнеры, – сказал Покровский. – При этом личная жизнь у каждого будет своя, я ведь не запрещал ей… ну, вы понимаете. Просто я думал, что Риточке хватит ума и такта не афишировать внебрачные связи, а она так откровенно закрутила с Афанасьевым…
– Так, давайте-ка начистоту, – потребовала я. – Афанасьев ваш конкурент, верно? А у Риточки, неверной супруги, по закону права на половину семейного имущества, что там у вас – заводы, дома, пароходы…
– Рестораны и пекарни.
– Вот-вот! И вам, конечно же, не хочется, чтобы Риточка унесла половину этого добра к конкуренту.
– К чему ты клонишь, бусинка? – спросил внимательно слушающий Петрик.
– Афанасьев, считай, увел у Покровского жену, причем с приданым, – объяснила я ему. – Не мог ли Покровский в отместку совсем лишить жены Афанасьева?
– В смысле?! Ты намекаешь, что это Покровский убил Афанасьеву?!
– Не говорите обо мне так, будто меня тут нет! – возмутился ресторатор. – Никого я не убивал! А если бы кого-то убил, то уж точно не жену Афанасьева! Зачем бы мне делать его вдовцом – чтобы он спокойно мог жениться на Риточке?! Это не в моих интересах!
– Резонно, – подключился к беседе Караваев. – Только дурак стал бы расчищать дорогу сопернику.
– Ну, ладно, ладно, – пошла я на попятный. – Вряд ли вы убили Ольгу Афанасьеву. Но, может, вы знаете, кто мог это сделать? Я бы сделала ставочку на самого супруга, нынче вдовца, но у него как бы алиби…
Петрик заерзал, будто лавочка под ним нагрелась и стала припекать.
– Что? – покосилась я на него.
– Бусинка, мы же с тобой практически уверены, что алиби у Афанасьева нет!
– Мы-то уверены, а полиция с нами не согласна.
Тут заерзал Караваев.
– Что? – поинтересовалась я.
– Вообще-то Гусев выяснил, что вы правы, Афанасьев улетел из столицы в первый же день выставки.
– Откуда ты знаешь? – спросила я. И сама догадалась: – Ты был рядом с полковником, когда я ему звонила! Это для тебя он выводил меня на громкую связь?
– Какая ты умная, Люсенька!
– Не льсти мне, я еще не простила твои гнусные подозрения! Надеюсь, ты не делился ими с Гусевым?
Караваев замялся.
– Делился, – понял Петрик. – Небось примчался к другу-полковнику, пылая ревностью, и сразу такой: эй, брат Гусев, помоги мне вывести на чистую воду мою невесту, приставь к ней наружное наблюдение!
– Положим, наблюдение я сам осуществлял, – обиделся Караваев. – Ходил за вами, как бычок на веревочке, в кафе у дома заседал… А Гусев мне сам позвонил, когда вы стали этой утопленницей интересоваться.
– Мы ею по-прежнему интересуемся, – напомнила я. – Поэтому давай колись, что там выяснил Гусев.
– Ты не ошиблась: в пятницу, когда погибла Ольга Афанасьева, ее мужа в Москве уже не было. Он накануне вечером улетел.
– Ага! – в один голос вскричали мы с Петриком.
– И вовсе не «ага», – осадил нас Караваев. – У Гусева нет оснований считать смерть Афанасьевой убийством, и где был в это время ее муженек, не имеет значения.
– Да с Риточкой он был, – сказал вдруг Покровский. – В моем новом заведении они ночевали. Я видел утром, как они выходили, как раз в пятницу. Я подъехал пораньше – надо было маляров встретить, – как раз парковался на другой стороне улицы, вот и увидел их. А они меня и не заметили, ворковали, голубки…
Он печально вздохнул и поднял рюмку:
– Ну, за любовь!
– Я б тех голубков! – Караваев вмял правый кулак в левую ладонь, показывая, что он сделал бы с голубками на месте Покровского.
– Я ж не монстр какой, – выпив вишневку и закусив печеньем, меланхолично молвил Покровский, и мой любимый осекся, явно задумавшись: а он, что ли, монстр?
Я ехидно хихикнула.
– Не знаю, о ком вы говорите, я не видел всех этих людей, – влез Эмма. – Но если рассуждать логически, как в детективах, то все четко складывается в тему. У мужика была жена, она ему надоела, и он от нее избавился, но аккуратно, чтобы имущество, записанное на нее, осталось у него.
– Ну, за имущество! – сказал Покровский, самолично наполняя свою рюмку.
– Погодите, я хочу понять схему. – Петрик нетерпеливо пощелкал пальцами. – Афанасьев полетел в Москву, показался на выставке, записал там интервью, чтобы назавтра у него было алиби, и тем же вечером вернулся в Краснодар, так?
Караваев, персонально проинформированный полковником Гусевым, уверенно кивнул, остальные молча ждали продолжения.
– Вернувшись в Краснодар, домой этот коварный мужчина гражданской наружности не пошел, ночь до утра провел с любовницей, а днем явился в парк и утопил жену в пруду.
– Не… – открыл было рот Караваев.
– У… – начал Эмма.
– Все замечания потом! – Петрик прихлопнул ладошкой по столу. – Сначала я закончу свою мысль: он утопил жену в пруду и снова улетел в Москву, притворяясь, будто там и был все это время, верно? Вопрос: авиабилеты для этих стремительных перемещений в пространстве Афанасьев заранее приобрел или как? Если заранее, то, как по мне, это свидетельствует против него, потому что выдает коварный план!
– Минуточку, – сказал Караваев, встал и вышел со двора, на ходу вытаскивая из кармана мобильный.
– Пошел секретничать с Гусевым, – прокомментировал Петрик.
– Ну, за Гусева! – провозгласил Покровский и опрокинул очередную рюмку.
На него посмотрели с сочувствием и некоторым уважением. Видно было, что мужик твердо намерен надраться и непременно сделает это, несмотря на невысокую крепость домашней вишневки.
– Эмма, тащи еще бутылку! – велел Караваев.
– Эмма, завари чай! – распорядилась я.
Стало понятно, что мы с любимым опять не единодушны: он хочет помочь Покровскому напиться, я – протрезветь. Вот так и живем. В единстве и борьбе противоположностей.
Эмма безропотно встал и пошел в домик. Вернулся он с бутылкой вишневки и кратким донесением:
– Чайник поставил.
– Ну, за чайник! – признательно кивнул Покровский и потянулся к рюмке, которую предупредительно наполнил Караваев.
Мы выпили за чайник – почему нет, он еще бабушкин, можно сказать, заслуженный ветеран: тридцать лет в горячей точке на плите, – и тут вернулся Караваев.
– С билетами действительно интересная история, – сообщил он, бухнувшись на лавку, сцапав рюмку и уточнив: – За что пьем?
– За чайник, – подсказал неизменно любезный Эмма.
– Уже? – Любимый слегка удивился, но опротестовывать тост не стал. За что только не пил уже в своей жизни, видимо. – Так вот про билеты, слушайте внимательно. Где-то с месяц назад, то есть сильно заранее, секретарша Афанасьева купила для него билеты Краснодар – Москва – Краснодар в привязке к датам выставки. То есть в среду он улетел туда, а в воскресенье должен был вернуться. И Афанасьев оба эти билета использовал: в среду улетел, в воскресенье вернулся, так что все думали – он это время был в столице.