Страница 23 из 142
«Не помогло», – понял Холстен.
– Это по сути то же, что и раньше. Мы ничего не добились, только…
– Что? – вопросил Гюин.
– Хочу попробовать кое-что косвенное, – объяснил Холстен.
– Нас из-за этого раньше времени не взорвут?
– Не думаю.
– Тогда пробуй то, что придумал, Мейсон.
Холстен собрался с духом и передал простой, сюрреалистический вопрос:
– А тут есть еще кто-то, с кем мы могли бы поговорить?
– Ты несешь чушь, – сказала ему на ухо Лейн.
– Есть предложение получше?
– Я техник. У нас идей не бывает.
Он выдавил слабую улыбку. Все остальные напряженно замерли в ожидании ответа, за исключением Гюина, который прожигал Холстена взглядом, словно его гневное внимание могло каким-то образом подвигнуть классициста на большие успехи в антикварианизме.
«Желаете говорить с моей сестрой?»
«.Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста»
Лейн снова выругалась, а Гюин уставился на свой экран. Еще одна волна растерянного недоумения поднималась вокруг них.
– Так, слушайте: у меня есть теория, – объяснил Холстен. – Мы все еще разговариваем с какой-то автоматизированной системой, явно, хоть она и запрограммирована реагировать похоже на человека. Но там есть и еще что-то. Оно… другое. Кажется менее рациональным. Так что можно попробовать проверить, не разрешит ли оно нам то, чего не позволяют основные экспертные системы. В самом худшем случае мы могли бы даже натравить его на главную систему… не знаю.
– Но что это за «оно»? – спросила у него Вайтес. – Зачем им понадобилось две системы?
– Для надежности? – предположил Холстен, потому что свои главные подозрения он решил оставить при себе.
– Попытайся, – решил Гюин. – Карст, мне нужны какие-то варианты на случай обострения. Наш нынешний курс приведет нас в поле тяготения планеты на нужной скорости, чтобы выйти на орбиту. Единственная альтернатива – прекратить торможение сейчас и просто пролететь мимо, а тогда… тогда – что? – Вопрос был явно риторическим: в тяжелой ситуации командир просто демонстрировал ход своих мыслей. – Тогда мы направимся к следующей точке на наших звездных картах, надеясь, что там окажется что-то иное? Мы уже увидели эту планету. Здесь будет наш дом. Мейсон, скажи ему.
«О да, Элиза, пожалуйста, позволь нам поговорить с твоей сестрой».
Холстен постарался подражать вежливой и официальной манере речи экспертной системы.
Он не знал точно, что они получат в результате, и был готов отключить коммуникаторы, если это окажется тот мучительный безумный лепет, потому что с этим никакой диалог невозможен: какие могут быть переговоры с внутренним ураганом сумасшествия?
– Нам приказано ждать, – сообщил он, получив эту инструкцию.
После этого долго ничего не происходило. «Гильгамеш» продолжал неуклонно приближаться к гравитационному колодцу планеты. Спутник все еще хранил молчание, когда Лейн с ее командой начали обеспокоенно наблюдать за корабельными системами: древний корабль-ковчег начал скрипеть и содрогаться из-за непредусмотренного возникновения внешнего источника массы, достаточно крупного и близкого, чтобы терзать конструкции корабля. Все присутствующие ощутили перемены: во все время их бодрствования ощущение силы тяжести создавалось за счет постепенного торможения. Сейчас к ним тянулась чужеродная сила, исподволь хватающая их бесплотными призрачными руками: первое прикосновение находящегося под ними мира.
– Все приборы говорят, что сейчас орбита стабильная, – кратко доложила Лейн.
Последовала комедия в замедленном движении: ускорение прекратилось и началось вращение, тяготение проползло по полу и угнездилось на новом месте у стены, а панели и мебель «Гильгамеша» затряслись, приспосабливаясь. В течение минуты точки отсчета не было: помещение заполнила толпа невесомых людей, пытающихся вспомнить свою давнюю подготовку, подтягиваясь друг об друга и спеша попасть на нужную поверхность прежде, чем их в нее впечатает. За суматохой, неразберихой и несколькими мелкими травмами вся история с близким уничтожением почти забылась.
– Новая передача, – сообщил им Холстен, регистрируя сигнал.
У него в ушах зазвучал все тот же женский голос, но ритм речи был совсем иным и уже не имел того полного муки фона.
«Я – доктор Аврана Керн, научный руководитель и директор Проекта возвышения Брин Два, – получился у него перевод. Даже пройдя сквозь фильтр архаичного Имперского С, голос оставался строгим и гордым. – Кто вы? Откуда вы?»
– Это не похоже на компьютер, – пробормотала Лейн.
– Конечно, это компьютер! – отрезала Вайтес. – Это просто более тонкая аппроксимация…
– Хватит! – оборвал их спор Гюин. – Мейсон?
«Мы – корабль-ковчег с Земли, – отправил ответ Холстен. – Просим разрешения основать колонию на Мире Керн».
Если то, с чем он разговаривает, хоть в какой-то мере человечно, то, по его мнению, немного лести будет только полезно.
«Но с чьей Земли? С Земли Серинга или с моей Земли?» – быстро пришел ответ.
Теперь, когда они оказались на орбите, задержки почти не было: получался почти настоящий разговор.
«Настоящий разговор с безликим машинным разумом», – напомнил себе Холстен. Он направил свой перевод присутствующим, надеясь на помощь, но никто не смог даже предположить, что имеет в виду спутник. Он не успел дать никакого ответа: пришло новое сообщение.
«Я вас не узнаю. Вы не люди. Вы не с Земли. Вам тут нечего делать. Элиза показывает мне то, что видит у вас, и в вас нет ничего с Земли, но почему я не вижу вас сама почему не могу открыть глаза где мои глаза где мои глаза где мои глаза».
Тут послание резко оборвалось, оставив Холстена в шоке: это ведь был он – моментальный срыв в голос безумия, без всякого предупреждения.
– По-моему, это не компьютер, – сказал он, но так тихо, что его услышала только Лейн. Та по-прежнему читала у него через плечо и очень мрачно кивнула.
«Наш корабль – это ковчег «Гильгамеш» с Земли. Этот корабль был построен не на твоей памяти», – подготовил и отправил он сообщение, с горечью осознавая, какое здесь содержится преуменьшение. Его пугало то, что они могут получить в ответ.
«Добрый вечер, я Элиза Керн, композитная экспертная система, меня проинструктировали требовать, чтобы вы возвратились в место отбытия».
«Отошли их не нужны мне если они говорят что с Земли пусть возвращаются возвращаются не хочу не буду не могу нет нет нет»
– Она совершенно безумна, – твердо заявил Карст, причем на основе только половины сказанного. – А нам нельзя держаться так, чтобы планета оставалась между нами?
– При сохранении стабильной орбиты – нельзя, – отчитался один из подчиненных Гюина. – Ты ведь помнишь, какие у «Гильгамеша» размеры! Он не сможет порхать, как твои дроны.
Холстен уже отправлял ответ, потому что Гюин перестал диктовать и решать приходилось ему самому. «Возврат на Землю невозможен. Элиза, разреши нам снова поговорить с твоей сестрой».
Он молил о выживании человечества на мертвом языке, и ему надо было выбирать между искусственным разумом и тем, кто, по его все более твердому убеждению, был настоящим человеческим безумцем.
Тот второй голос выдал тираду, которую он понял как: «Почему вы просто не можете вернуться назад? Вы люди Серинга? Мы победили? Мы вас вышвырнули? Вы здесь, чтобы завершить то, что он начал?»
– Что здесь случилось? – вопросила Вайтес недоверчиво. – Что такое Серинг? Военный корабль?
«Земля больше не пригодна для жизни», – ответил Холстен, хотя Лейн его предостерегла:
– Это ей точно снесет мозги, Мейсон.